Я понимала это, потому и пришла.
– Я всегда была внимательна к тебе, – продолжала Марита. – Даже когда моего Рене не стало, ты продолжала получать приглашения и сидеть у всех на виду за моим столом. Ты говоришь, что предлагаешь мне свое уважение, но вместо этого, игнорируешь мои вечера. Напоказ! Жестоко и откровенно! Ты, может быть, думаешь, что наказываешь графа, но на самом деле, ты меня унижаешь! Все шепчутся за моей спиной!
– Никто не шепчется за твоей спиной! Твои художники говорят только о себе, а гости просто стараются не заснуть. Это не шепот, это они зевают!..
Марита резко прекратила рыдать и стала еле слышно сморкаться.
– Они талантливы! – сказала она. – Но слишком недооценены.
– Им это кажется, потому что они постоянно переоценивают себя!
– Ты просто повторяешь гадости вслед за графом. Ты лишь натурщица, не искусствовед!
– Ты всегда зовешь его графом? Даже наедине?
– Мы не бываем наедине с тех пор, как мне удалили… по-женски.
– Я имела в виду не секс. Вы же живете вместе, вы же разговариваете. Хотя бы приемы планируете, ну или там, будущее детей!
Графиня гомерически рассмеялась. Я даже не думала, что в этом крошечном теле, может рождаться такой зловещий и грубый смех.
– Разговариваем? Мы?! Я все всегда устраиваю сама. И дом, и детей, и приемы… Всю жизнь!.. Все сама, сама! И если он так любезен, что не хамит весь вечер моим гостям, я считаю это подарком. Разговариваем! Скажешь тоже! Да он же просто ненавидит меня!
Мне стало жаль ее, и я неловко промямлила:
– Мне очень нравятся твои приемы на Рождество, и на Пасху… И все приемы, на которых только семья. Такой бы я ни за что на свете не пропустила, даже если бы ты посадила меня возле туалета.
– Правда? – сразу же заинтересовалась Марита.
– Правда, – сказала я, радуясь, что могу хоть что-то сказать от чистого сердца. – Если мы и чувствуем себя особенными, то только благодаря тебе. И тому, как ты тщательно изучаешь и чтишь традиции. Все это говорят.
– Тогда почему никто не хочет допустить мысль, что я прекрасно разбираюсь в искусстве и хотя бы попробовать приобщиться к таким вещам?! – возмущенно, как девочка, воскликнула она.
Я вновь вздохнула, ощущая знакомую неловкость. Джесс была беспомощной из-за пьянства, вынуждая меня ухаживать за собой. Марита, похоже, нуждалась хоть в ком-нибудь, кто станет объяснять ей, как она хороша и вечно утирать сопли. Она и сама прекрасно все чувствовала. Видела, что ее «интересные люди искусства» чванливы, эгоцентричны и дико скучны, но… она вышла замуж, едва вернувшись из интерната и несмотря на свой титул, была всего лишь домохозяйкой в своих глазах.
Марита без конца читала что-то, учила и развивалась, но… не доверяла своим суждениям или своим чувствам. В семье она имела статус, а ее слово – вес, но снаружи любая наглая баба, вроде Коринны, могла смутить ее и лишить чувства собственного достоинства. И Марита очень сомневалась в себе. И в том, что она действительно что-то из себя представляет, как личность. Не потому ли так держалась за статус?
– Это все потому, что к тебе приходят, чтоб побыть эксклюзивными, – соврала я, не желая обсуждать глубину ее знаний. – И нам не нравится отвлекаться на каких-то других людей. К тебе все ходят, чтоб побыть Штрассенбергами. Нам не нужны другие интересные люди. Мы интересны только сами себе! Не веришь… да просто брось в общий чат сообщение, что предлагаешь спонтанно собраться здесь, на заднем дворе. Пусть все приходят с чаем и бутербродами и будут только свои. У тебя через час соберутся все, кто дома. А через два съедутся остальные.
– Ты преувеличиваешь! – сказала Марита.
Через пару дней, в общей группе вдруг появилось уведомление.
«Кто готов спонтанно собраться и выпить чаю? Опробую новый рецепт сливочного торта :) Торт большой, но все равно маленький :) Поэтому, только для своих».
Чат ожил и загудел…
Это был успех!
Маркус:
Он сидел на террасе, за круглым большим столом и старался не слышать, что происходит в комнате у племянницы.
Маркус был не то, чтобы категорически против наследника. Очень даже был «за», поскольку всерьез боялся, что мать в самом деле отыщет ему жену. Ви его выручила, но… Ему не хотелось присутствовать при зачатии!
Даже Джессика как-то скрывала свою половую жизнь. Даже мать с дядей Мартином пытались дождаться ночи… Верена только что надувной матрас не поставила на виду у всех! То ли сама повредилась рассудком от воздержания, то ли реально думала, что вокруг одни дураки.