Хоть капельку привязаться к своей жене.
После ухода Лизель, Себастьян какое-то время не двигался. Прокручивал в уме варианты и понимал, что она права.
Жена никогда еще не казалась ему такой интересной, как в этот последний год, что они провели с Вереной. Теперь все развалится без нее, станет так, как и было. Теперь, когда ему больше не за что быть благодарным жене, он не станет насиловать себя, выводя ее в люди. Марита заскучает, начнет, конечно, его пилить. И его станет мутить от одного ее тихого, обвиняющего голоса, похожего на жужжание циркулярной пилы. Он станет пропадать на конюшне, познакомится с парой новых девчонок, которые его отвлекут.
Девчонок, которые будут звать его «папочкой» и пилить, чтобы больше вкладывался.
Какой же он идиот!
Сама Марита сказала, что женщины способны ревновать, даже не любя. Как же он мог быть таким слепым? Пропускать все ее «шпильки» мимо ушей? Позволять себе сомневаться в любви Верены?
Искренней Марита была только один раз.
Когда визжала:
– Ты не получишь титула! Графиней всегда буду только я, а ты – навсегда останешься игрушкой в постели! Сексигрушкой для старика!
Она притворилась его подругой и убедила в том его самого. Что он старик, как бы молодо он ни выглядел.
– И этот соплежуй был моим любимчиком, – сказал голос Мартина в его голове.
И как-то сразу, со всех сторон накатили воспоминания.
Себастьян вспомнил, как раньше, давным-давно, когда добрый дядюшка, выкушав пол погреба в одно рыло, заявлял брату, что во всем его выводке лишь один кобелек. Себастьян. И все боялись ему хоть слово против сказать. Молчали и старый граф, и Седрик, и Серафино. И ждали, пока он допьется, свалится с лошади, свернув себе шею и все они тогда заживут…
Мартин пережил всех троих, чтобы спокойно умереть в кресле. С бокалом вина в руке и в объятиях Лизель… Как же она рыдала, кто бы подумать мог? Себастьян просто не представлял, будто эта женщина, вообще, способна на слезы.
Дай тебе бог, сынок, однажды встретить девчонку …
Себастьян помнил время, когда его дядюшка вдруг сошелся с ней. Сошелся так неожиданно, как крыша падает с дома. Закончились его пьяные скачки, закончились оскорбительные выходки, закончились обзоры «помета». Даже с племянником он стал меньше времени проводить.
Едва приехав из Рима, Мартин сразу бросался к Лиз, а потом весь податливый, мурчал что-то улыбаясь. Стоило ей нахмуриться, стоило только строго на него посмотреть, как дядя прекращал пускать дым из пасти и делал, как хотела она.
– Дай тебе бог, сынок, – говаривал дядя, валяясь в шезлонге, когда приличия ради, Лизель выставляла его из спальни и спускалась в гостиную – повидать сыновей, – дай тебе бог однажды встретить девчонку, которая будет любить тебя, как меня любит моя Лиззи. И если встретишь, не упускай!
Граф долго не понимал, что это за любовь, когда один влачит показной целибат, таскаясь по проституткам, а вторая выходит замуж с аккуратностью раз в пять лет. Он понял, когда сам сошелся с Ви, оставаясь при этом женатым. Понял, пока разыгрывал кавалера в светском кругу, за то, что Марита контролирует ремонт Западного крыла. Есть любовь и есть выгода. Они не всегда сочетаются в одном человеке.
…Себастьян налил себе еще коньяку и вспомнил, как полгода назад, когда Ви была где-то на седьмом месяце, они с дядей по традиции прогуливались верхом, – вот только не галопом уже, а шагом. И Мартин спросил:
– Так, скажи, сынок, ты счастлив? Я не ошибся хотя бы на этот раз? Ты счастлив с Ви?
И Себастьян с улыбкой покачал головой.
– Я в жизни своей не был так счастлив, дядя!
– Я рад, Басти. Очень рад. Все говорят, что ты изменился и бросил пить, гоняя по замку всех собственных и приглашенных со стороны педерастов… Но я хотел услышать это от тебя самого.
– Если Ви и правда вся в свою бабушку, я понимаю, что случилось тогда с тобой.
Дядя ухмыльнулся и подмигнул ему.
– Я еще там, в Баварии, когда увидел, как ты на нее смотришь, понял, что сплетники не врут!.. Я просто позвонил и сказал Элизабет: для нас с тобой уже слишком поздно, но я готов раздвинуть границы для Себастьяна и Вивс. И она сказала, что я напился!
– Ты и напился, – напомнил граф.
– И что с того? Кто сказал, что все лучшие дела должны решаться на трезвую голову? Думаешь, я был трезвый, когда залез к ней ночью в окно? Я же тебе рассказывал про наш самый первый раз?
Себастьян рассмеялся…