Вздохнув, граф сморгнул подступавшие к горлу слезы и выпил еще. Вспомнился другой эпизод.
…Они договаривались пообедать все вместе в городе, Лизель, дядя, сам Себастьян и Ви. Но утром Ви должна была заскочить к врачу.
– Так мы поедем все вместе и подождем вас там! – сказал дядя, который ненавидел даже на лишний час расставаться со своей «голубоглазой девочкой».
– Ни в коем случае! – возмутилась Ви. – Я даже Себастьяна с собой туда не беру! И тебя с твоими шутками, тем более!
– Чтой-та? – смешно обиделся дядя. – Какие шутки ты имеешь в виду?
– Про мебельные чехлы!
– Шутки?! – как шкодливый мальчишка возопил тот. – Ты уже третий день кричишь: «Дорогой, ты не зайдешь на минуточку? У меня замок на спине заело!» А потом два часа штукатурка с потолка сыплется, словно снег идет! Естественно, что мы встаем и накрываем мебель чехлами. Какие тут шутки?! Она антикварная, знаешь ли! И черт, я не знаю, что там у тебя за замок, что вы третий день все открыть не можете, но знаю, что малыш в тебе лежит лицом вниз и все это наблюдает! Я уже боюсь, он такой родится, – Мартин весьма похоже изобразил гримасу из фильма «Крик». – Так что без шуток, Вивс! Я абсолютно серьезно иду с тобой! Скажу, чтоб тебе взломали этот чертов замок, пока Басти своим ключом не выбил малышу глазики.
Лизель отвернулась и закусила губу, пытаясь удержаться от смеха, Себастьян тоже; только Верене было не смешно.
– Вот, – сказала она, тыча в дядя Мартина пальцем. – Вот! И так всегда!
– Он просто дразнит тебя! – шепнул Себастьян и обняв, притянул ее к себе на колени.
Верена села, но даже ее затылок, казалось, все еще дуется.
Она спала с ним настолько бурно, насколько ей позволял живот, но вот к врачу ходила только со своей бабушкой. У них обеих на этом был пунктик. Лизель уверяла, что ни один мужчина не должен видеть, как из его любовницы вылезает другой мужчина, а Ви повторяла за ней, словно попугай.
– Я не хочу, чтобы ты и в особенности вот он, сидел посреди плакатов с разноцветными письками и что-нибудь подобное выдавал!
– Она имеет в виду схематические изображения вагины, – уточнила Лизель. – Там разные части изображают в разных цветах, Марти. Не ухмыляйся так…
– Я понял, – ответил тот. – Но, серьезно, Вивс! Какой смысл скрывать все от Себастьяна? Он в курсе, что ты беременна.
У них опять завязался негромкий спор, но Ви была тверда, как алмаз.
– Ты просто никогда еще не видел таких плакатов! – завершила она. – Они отбивают желание навсегда! И кроме того, чужие мужья смущают остальных женщин!..
– Чем это?
– При виде таких красавцев, они начинают пытаться втянуть живот, – невинно вставила Лизель.
Посмеиваясь над их упертостью, Себастьян с дядей чуть прогулялись по улице и зашли в кафе. Между ними в фирменном бумажном пакете лежал футляр с рубиновым колье, которое граф только что забрал у своего ювелира. Верена обожала рубины. Чем ярче, чем кровавее, тем душе милей. Эти были настолько сочные, что казалось, вот-вот впитаются в белоснежный футляр. Крупные алые капли в паутине бриллиантовых брызг.
Он заказал их еще полгода назад и собирался преподнести ей на день рождения, но стоило увидеть уже готовое колье, как ожидание показалось невыносимым.
Он подарит их ей сегодня же. Прямо сейчас! А на день рождения она их уже наденет.
– Хм, – фыркнул Мартин и добродушно ткнул племянника в бок. – На день рождения, как же! Небось, она сегодня же их наденет, чтоб ты ей там замок застегнул… Позвоню Маркусу, пусть строителей обзвонит. За это колье на нас потолок обвалится!
И граф расхохотался, польщенный. Все-таки, здорово, когда дядя в таком настроении. И так горд за него.
– Добрый день! – нахально сказал смутно знакомый голос.
Перед ними небрежно шмякнули два меню.
Граф обернулся, уже догадываясь, кто перед ним стоит. Лулу.
– Принесите нам черный кофе, – попросил он, помедлив.
Дядя презрительно ухмыльнулся и сузил глаза.
– Не узнаешь меня? – нагло спросила Лулу.
Не осмеливаясь больше взглянуть на дядю, Себастьян вспыхнул.
Она была все такая же. Глупо было бы врать, что девушка стала ужасно выглядеть только из-за того, что они расстались. Да, Лулу утратила внешний лоск, но ее волосы были такими же черными и блестящими, а зад все так же задорно оттопыривал юбку.
Она была точно такая же, какой он встретил ее.
Вот только граф уже не видел ни ее глаз, ни ее волос, ни упругой задницы. Он видел дешевый акриловый маникюр, маленькие заусеницы, нанесенный впопыхах макияж. Он чувствовал синтетический запах ее форменного платья и резкий запах дезодоранта, а сквозь него – пот.
Нахальство, с которым Лулу приблизилась, заставило Себастьяна прозреть. Он понял ту самую, отвратительно-жестокую вещь, что безуспешно пытался втолковать ему дядя. Не только его домашние считали его вкус «странным». Девушки, которых он выбирал, считали так же! И в глубине души презирали его за выбор. Думали, что если он с ними, с ним что-то очень сильно «не то».