А если так, не нужно с ним церемониться.
«Господи, – думал граф, а внутри его самого корежило. – Что скажет Ви, если вдруг увидит?»
А ее бабушка?
По мере того, как углублялось его молчание, с девушки хлопьями осыпалась спесь. Сначала сползла улыбка, затем чуть дрогнули и обвисли плечи.
– Себастьян, – произнесла она чуть дрогнувшим голосом. – Я… мы тогда расстались и я… я была уверена…
– Дорогая, – перебил кардинал. – Он хочет кофе, а не трагедию. Когда ему хочется трагедии, он ходит в театр.
Под взглядом Мартина Лулу неловко помялась.
На пальцах все еще были дареные им бриллианты. Видимо, эти кольца были на ней, когда Лулу гордо ушла. Себастьян дарил ей не слишком чистые камни. Не больше тысячи за предмет. Не потому, что он жадничал, просто не видел смысла серьезно тратиться: она все равно в них не разбиралась. Лу было достаточно слова бриллиант.
От постоянной носки золото покрылось царапинами, а камни выглядели дешевкой.
Как и она сама.
Он был дураком, когда с ней связался. И еще большим дурнем, когда позволил ей оборзеть. С камнями он еще понимал, что ее воображения не достанет, чтобы оценить их по достоинству! Так какого черта он думал, что у Лулу хватит воображения оценить его самого? И социальную пропасть, что разделяла их. Даже просто финансовую.
Правду же говорят, – не швыряйте жемчуга в ноги свиньям, ибо они растопчут.
Граф еще думал: не свалить ли им от греха подальше, но тут, как назло, распахнулась входная дверь: Лизель придержала ее для Ви, и посетители дружно уставились на впорхнувшее чудо. С детства верная парикмахерам и стилистам, Маленькая Жена была аккуратно накрашена, ее длинные белые волосы уложены в воздушную косу. На ней было легкое светло-голубое пальто, короткое белое платье для беременных и белоснежные сапоги до колен.
– Вон они, – сказала Лизель.
При виде Себастьяна Верена аж просияла. Для нее он был богом, как в те далекие времена, когда Ви, трехлетняя, строила ему глазки и приглашала «вайти на сяй».
– Ви!
Себастьян одним движением подскочил и пошел навстречу, в надежде, что дядя все понял и все уладит. И ему не придется видеть брезгливую гримасу Верены, пусть та и попытается скрыть свое отвращение к женщине, с которой ему «было хорошо». Лизель, что-то уловив, быстро пошла к столу, и Себастьян дал себе время обстоятельно ответить на поцелуй Виви. Та смешно отклячила зад, чтобы уберечь пузо и уперлась руками в его предплечья.
– Дядя Мартин уже говорил тебе, какой ты красивый в синем? – улыбнулась она, пригладив пальцами его галстук.
Себастьян улыбнулся: его маленькая красавица, его сахарная куколка с пупсом внутри.
– Он как раз собирался! Что с нашим мальчиком?
– Будет готов буквально через три месяца… Все хорошо? Ты чем-то взволнован.
– Купил тебе кое-что!
Себастьян подал ей руку и развернулся, моля всех по очереди богов, чтобы Лулу уже ушла и… ее там не было! Дядя галантно помогал Элизабет сесть.
Их взгляды встретились, и одними губами, граф прошептал:
– Спасибо!
Дядя молча и глубоко моргнул. Его самый лучший друг, его извечный ангел-хранитель…
…Граф отставил стакан и отпил прямо из бутылки. Горло сжималось. Как же он горевал по нему. Стоило лишь опомниться, осознать, что дядюшка не уехал в Рим, а ушел навеки, как слезы подступали к глазам.
Каким утешением было говорить о нем с Лизель. Каким утешением было знать, что за делами конюшни присматривает Ви.
Себастьян уже давно понял, что его Маленькая Жена внимательна и сообразительна. Еще когда она вела весь дом Фила. Сперва, она занялась поставщиками кормов, опилок и прочего. Затем как-то незаметно переняла у него всю скучную, но необходимую часть работы по обеспечению жизнедеятельности конезавода, которую раньше Себастьян контролировал только сам. Те навыки, что она получила, ведя хозяйство Филиппа, работали и с его лошадьми.
И вскоре Ви уже сама всем этим занималась, раз в неделю предоставляя ему отчет.
У них в гостях постоянно толклись какие-то интересные люди. Заводчики лошадей и собак, бизнесмены, которые пытались пробиться в аристократию, политики, спортсмены и девочки Ландлайен всех возрастов, которые привлекали мужскую аудиторию.
Неудивительно, что мало-помалу подтягивались остальные мужчины, да и женщины Штрассенберг. И Марита уже не сзывала так часто своих художников, а пыталась привлечь кого-то из гостей Ви. Верена абсолютно не возражала: ей было все равно, кто кого и куда зовет.