Удивительно то, что Себастьян был уверен, что если он доволен, счастлива и девчонка, которую так грамотно и так вовремя подложили ему в постель. Кому они врали? Никому в мире не нужен секс во время поздней беременности. Эти слишком легкие роды – прямое следствие. И они еще дадут о себе знать потом.
– Если тебе так приятно говорить вслух подобные мерзости, – произнесла Марита медленно, – продолжай. Ответа ты не получишь.
– Когда Верена ушла, я спустил кучу денег на проституток, – словоохотливо поделился муж. – Они притворялись, как в театральной студии. Все-таки, дорогие девушки. Старательные, умеют кучу всего… Но, черт, с ней все по-другому. То ли у Ви какая-то особая школа, с подачей смазки в нужных местах, то ли ей в самом деле нравился. Какая же ты лживая, тварь. я все делал, чтоб тебе было хорошо. А ты всеми силами саботировала мое собственное счастье. Ради чего, Марита? Чтоб я просто был так же несчастен, как была ты?
Марита напряглась, продолжая подрезать стебли. Какое-то время в гостиной было тихо. Лишь хруст подрезаемых стеблей, лязг ножниц и тихий стук обрезков, которые она клала на поднос.
Так и не дождавшись ответа, Себастьян заговорил о другом.
– Мне звонили из комитета по спасению яиц галапагосских игуан от африканских пингвинов, или что-то подобное. Напомнить, что мы должны выкупить места… Я объяснил, что мы в трауре и прийти не сможем.
Она сдержалась и в этот раз. Все-таки, силы воли ей было не занимать.
– В таком случае, я позвоню им сама и скажу, что ты неправильно понял.
– Неважно. Деньги у тебя есть, трать на что хочешь. Хоть на личинки редких тараканов. Лично я в трауре по своему дяде и собираюсь тратить деньги с умом.
– На шлюх, машины и лошадей! – горько сказала Марита.
Она уже многие приглашения отклонила, якобы из-за траура. На самом деле, из-за него. После той сказки, в которую поверили слишком многие, ей не хотелось выходить в свет. Она понимала, Верена так просто не отпустит его. И понимала, что ей захочется выходить с ним в люди.
Тогда… тогда она заплатит за все сполна.
Не Марита устанавливала правила, она лишь следовала им. И никогда Верене никогда не занять достойного места. Она-то думает, что мир за стенами Штрассенберга ждет, чтобы аплодировать новой и молодой графине. Что же, пускай идет. Она еще узнает, насколько злы бывают взрослые женщины. И… как болезненно умирают мечты.
Марита отложила ножницы.
– Если не хочешь идти со мной, пригласи Верену. Этот вечер важен и одному из нас необходимо там быть.
Себастьян перестал крутить на пальце кольцо и посмотрел на жену.
– После того, как все поверили в нашу сказку? В легенду, которую ты так тщательно и кропотливо вылепила, притворяясь, что ты мой друг?.. Умна, признаю. Довела бедную маленькую дурочку до истерики, заставила ее верить, будто я разлюбил ее и теперь предлагаешь вывести ее в свет… Это гениально!
– Не понимаю, о чем ты.
– Ты понимаешь. Все! Пока я вел себя, как дурак, пытаясь и тебе подарить то счастье, в котором нуждалась ты, я создавал тебе репутацию… И, если я выведу Виви в свет, ее просто разорвут… чего ты, собственно, хочешь. Теперь я очень нескоро смогу с ней выйти, если вообще смогу. Это действительно так, но… ты упустила из виду одну деталь. Ты вылепила репутацию не только себе.
– Что бы ты не устроил, себя ты похоронишь вместе со мной.
– Не будь так уверена, дорогая, – он легким движением поднялся со стула. – Когда я с тобой закончу, ты носу не высунешь из этого склепа.
Марита едва заметно нахмурилась.
– Куда ты опять собрался?
Он рассмеялся, пока по ее лицу шли пятна. Рука, державшая ножницы дрожала.
– Подавать на развод.
– Ты не посмеешь!
– На твоем месте, – Себастьян встал и одернул пиджак, – я отказался бы от ужина по спасению ящериц…
Подумай о своем, личном
Себастьян:
Она ждала его в баре.
Такая красивая и тоненькая в своем черном платье, облегающем ее от шеи, до узких колен. Судя по виду бармена, ждала давно и довольно нервно. И парень уже подумывал: не подкатить ли к ней самому. Себастьян подошел к Ви сзади, поцеловал обтянутое черной тканью плечо.
Бармен смерил его недовольным взглядом, приняв за папика и Себастьян мысленно рассмеялся. Знал бы он, кто в их паре богатый, ни за что не поверил бы. Граф сам был молодым когда-то и помнил, как смеялся над дядей Мартином, считая, что любовь – не для стариков. Теперь он считал, что любовь – для тех, кто имеет наглость отказаться от нелюбви.
– Я думал, ты не придешь, – сказал он, глядя на ее профиль.
Верена еще сильнее подалась к бару, водя кончиком пальца по подставке бокала.