— Иди проспись! — сказал ему Никеша.
— Я кому сказал!!! — заорал мужик, хватаясь за автомат.
Бандиты быстро переглянулись. Веник понял, что сейчас начнется бойня, но тут послышался дрожащий голос одного из тележечников.
— А где ваши документы? Где жетоны патруля?
После этих слов, орущий вдруг словно обмяк и процедил сквозь зубы:
— Я вас предупредил! Второй раз попадетесь — меняйте на себя. Ферзи несчастные!
Нетвердой походкой он двинулся дальше, обходя тележку. За ним, шмыгая носами, без разговоров, пошли остальные.
Веник и остальные перевели дух. Они двинулись дальше, то и дело оглядываясь назад, опасаясь, что пьяный патруль откроет огонь, но свет фонарей все отдалялся, пока не скрылся вдали.
Впереди показалась станция. И снова они миновали пустой пост. Судя по доносившимся голосам, народу здесь обитало больше, чем на предыдущей станции. Доносился гомон, пьяный смех, ругня.
Откуда-то сбоку к тележечникам метнулась темная тень.
— Ну, мужики, вы даете! — обратился пьяным голосом к фрунзенцам какой-то мужик в рабочем халате, надетом на голое тело. — Вы ошалели что ли?
— А чего такое?
— Линия закрыта на сутки. Тут литера скоро пойдет! Давайте на ближайший съезд!
Пьяный мужик махнул рукой на другой конец станции.
Тележечники, не задерживаясь, покатили свою платформу дальше, а Веник с бандитами поднялся на перрон, где сразу же увидел нескольких распластанных людей на полу. Судя по исходившему от них запаху алкоголя и мочи, это были не трупы, а вдрызг напившиеся обитатели станции.
Сама же станция не очень удивила. Стена за рельсами отделана светлой, вроде бы желтой плиткой. Мощные пилоны отделанные белым камнем расширялись от основания к вершине. Часть пилонов, выходящих на перрон, была стилизована и закруглена, как бы являясь одним целым со сводом над перроном.
Через одну из арок все они вышли в центральный зал. Никаких ящиков видно не было. Только лавочки и люди тут и там сидящие или на лавках или на полу. От запаха спирта и перегара кружилась голова. В середине зала Веник увидел переход вниз. Рядом торчали несколько людей.
— Федор! Эй, Федор! — заорал Никеша и бросился вперед.
Один из мужиков возле лестницы, широкоплечий тип в потертой кожаной куртке, двинулся им навстречу и пожал руку Никеши.
— Смотри кто тут у меня, — громко сказал тот.
Встречный Федор посмотрел на них и удивленно приветствовал Хряка.
— О, Хряк! — говорил он. — А говорили, что ты?
Он провел пальцем на уровне горла.
Бандит самодовольно ухмыльнулся.
— Такой фраер еще не родился, чтобы меня… Ты лучше, Федор, скажи, что тут у вас творится?
Тот махнул рукой и досадливо сказал:
— Да у нас тут полная задница!
У мужчин завязался разговор. Судя по речи, этот Федор почему-то оказался совсем не пьяным, что на этой станции выглядело странно.
Оглядываясь, Веник видел вокруг много лежащих пьяных тел. У противоположной арки, вытянув ноги, на полу сидел какой-то субъект в очках с очень маленькими стеклами и с длинными волосами, выбивающимися из-под странной шляпы-цилиндра. Этот тип вдруг закричал что-то о свободе и равенстве, и его тут же вырвало прямо себе на ноги.
Никто и внимания не обратил.
Веник отвернулся и прислушался к разговору спутников.
— Вчера еще все нормально было, — говорил Федор. — Ну, митинговали, да. Но в целом, все как обычно. Выбрали временное начальство. Гаврилыч — толковый в общем-то мужик, да. А сегодня утром раз! И нет его! И Завхоза тоже нет! Ну, мы опять помитинговали, но ничего не решили. Все кричат, что на «Комсомольской» что-то затевается. Дескать, оттуда будут Диаметр возрождать. Во как! А тут, еще свет не отключили, как вдруг завхоз приехал, да. Вытащил канистры со спиртом, он уже разведен был, выставил, кружки принес и молча уехал. Мы так рты и пооткрывали. Ну, а потом, как свет погас, так вообще вон что началось. Мужики уже на все большой болт положили!
Откуда-то из ближайших арок вдруг донесся резкий музыкальный звук, надрывно застонала гармошка и дурной пропитый голос заорал:
Песня и музыка вдруг оборвалась и вместо нее до всех донеслись булькающие звуки, какие бывают при рвоте.
Не обращая на это внимания, Федор продолжил рассказ:
— А внизу, — кивнул он на лестницу, — еще хуже. Там вообще несколько часов назад приехали какие-то уроды из партийной комиссии. Начали орать на народ, но всем уже до лампочки. Они и тут крутились, кричали, что наведут порядок, а теперь где-то там заседают. Я думаю, тоже квасят.