– А теперь?
– А теперь, Сергей, мы с тобой обыкновенные чмо в одних трусах. И к этой мысли нам придется как-то привыкнуть.
– Я не хочу, – вздохнул штурман и хлебнул соленой воды от набежавшей волны.
– И я не хочу. Мне ведь через год в отставку думалось. Что Нюра моя скажет?
– Вам-то через год, а мне еще служить и служить!
– Что-то мне, Сережа, подсказывает, что в отставку мы с тобой уйдем одновременно. Если повезет, конечно.
– А если не повезет?
– Тогда тоже одновременно. Но уже под военный трибунал. Горючего у нас на два часа. Потом машина падает, срабатывает аварийный маяк, прилетают спасатели и…
– И что?
– И видят двух чудаков в трусах. Объяснить падение вертолета мы еще как-то сможем. Но нахождение в водах Черного моря без формы – уже вряд ли.
– А давайте, товарищ майор, снимем наши трусы, свяжем и попытаемся закинуть на трап.
– Хорошая мысль, – одобрил инициативу штурмана майор. – Но если нас найдут без вертолета и трусов, то тогда и военный трибунал покажется за спасение. С другой стороны, есть целых два часа для отдыха и философских размышлений. Ложись, Сережа, на спину и отдыхай. Только глаза закрой. А то чайки прилетят. В войну всех сбитых летчиков в море находили без глаз.
– Я не хочу без глаз! – закричал штурман. – Я хочу домой к маме!
– Прекратить истерику, – скомандовал майор. – Смирно!
И поняв, что его команда трудновыполнима в сложившемся положении, смягчился.
– Да пошутил я насчет чаек. Они только утопленникам глазам выклевывают, а мы-то еще живы! Понимаешь, Сережа, жизнь наша, как тельняшка. Вчера была белая полоса. Сегодня – черная. А завтра обязательно опять белая будет.
Внезапно метрах в пятидесяти показался перископ. Потом по Севастополю ходили легенды, что командир субмарины, увидевший экипаж вертолета в море, так смеялся, что его две недели лечили от заикания.
Но ничто не вечно под луной. Внезапный порыв ветра заставил вертолет опуститься на метр, и штурман с диким воплем вцепился в трап.
– Держи его, Сережа, – подбодрил штурмана майор. – Нам, кажется, все-таки немного подфартило.
Взобравшись в вертолет и отдышавшись, командир экипажа майор Иваньков ответил на вызов матерившейся на все Черное море рации:
– Ласточка один слушает. Да все нормально. Тумблер вызова заел. Только что нами обнаружена подводная лодка условного противника. Осуществляем визуальное сопровождение. Да, к присвоению очередных званий готовы. Есть делать дырочки на погонах. Служим Советскому Союзу!
Рождество в штрафбате
Линия фронта на войне проходит не всегда так, как она обозначена на штабных картах. Иногда гораздо проще убить врага, чем понять своих. Человек редко идет на войну добровольно. Ему гораздо ближе свой дом, семья, хозяйство, чем повестка из военкомата. Психика солдата, побывавшего в зоне боевых действий, навсегда изломана.
Судить прошедших войну могут только те, кто был там.
Первый снег в сорок первом году выпал необычайно рано. Бывшие гражданские лица, а ныне бойцы дивизии народного ополчения, еще с трудом привыкающие к тяготам военной жизни, в середине октября сорок первого были похожи на больших снеговиков, из которых их командиры должны были вылепить некое подобие воинского подразделения. Командиры взводов выстраивали новобранцев в стройные шеренги. Но быстро превратить сугубо штатского человека в дисциплинированного солдата на морозе не так-то просто. Что уж говорить о большом людском месиве, когда на одном пятачке собралось несколько тысяч вчерашних рабочих, инженеров и студентов.
– Взвод, становись! Равняйсь! Смирно! На первый-второй рассчитайсь!
Команды разлетаются по полю, словно снежки, выпущенные солдатской рукой, и вот уже ряды ополченцев вычеркивают нестройные линии на белом покрывале будущих кровавых сражений.
Коренной москвич Саша Вяземцев, двадцати лет от роду, был весьма недисциплинированным человеком. Он имел странную для своего сурового времени привычку размышлять о смысле жизни в самую неподходящую для этого минуту. Вот и сейчас Вяземцев умудрился влететь в строй, когда распределение бойцов на первый-второй уже подходило к концу и самый маленький из будущих защитников столицы уже готов был прокричать: "Первый…!"
Саша, установив за ним свою долговязую, нескладную фигуру громко гаркнул:
– Второй! Расчет закончен! – и уже тише: – Извините, товарищ младший лейтенант, за опоздание. Больше не буду.
Командир взвода, махнув от досады рукой, что-то прокричал, но налетевший порыв ветра со снегом унес его мнение о разгильдяе-бойце в сторону немецких окопов.