– Да, но я вообще-то не искал ответа извне.
– Потому что каким бы ни был ответ, он ожидает внутри тебя, да?
Я кивнул.
Он раскинул руки.
– Тогда, возможно, то же самое происходит и со мной. Мудрость, которую я ищу, Бог, которому я молюсь, – он постучал себя по груди, – ждёт здесь.
Айшек оглянулся и дважды гавкнул. Рейчис хмыкнул в знак согласия.
– Гиена говорит, что если парень в ближайшее время не прекратит свою философскую болтовню, ему оторвут голову.
Я решил не передавать эту информацию Богу.
– Почему я здесь? – спросил я. Прежде чем он успел заговорить, я поднял руку. – Больше никаких умных увёрток. Больше никаких метафизических высказываний. Только простая истина.
В кои-то веки он дал прямой ответ, хотя не тот, который бы меня успокоил.
– Мне нужно, чтобы ты помог мне решить, Бог ли я. А если Бог, лучше мне жить или умереть.
– И каким именно образом мы должны это решить?
Он показал на чёрные линии вокруг моего левого глаза.
– Твои отметины. В них есть смысл, не так ли?
Я собирался пошутить, что они означают – всем людям и их собакам разрешено нападать на меня без повода… Но наконец-то понял, почему я здесь.
– Энигматизм, – выдохнул я. – Способность Чёрной Тени заглядывать в чужие тайны. Вот почему ты хотел, чтобы я пришёл. Вот почему ты до сих пор не уничтожил меня – потому что я энигматист.
Он ничего не сказал, но к тому времени я уже не нуждался в ответе.
– Ты веришь, что благодаря Чёрной Тени я смогу заглянуть в тебя и понять, действительно ли ты Бог!
– Ты сможешь это сделать? – спросила Нифения, отрываясь от очередной книги. – Как оно работает?
– Я… Это сложно. Я не могу включать и выключать энигматизм, как светящийся стеклянный фонарь. Способность требует найти в точности те вопросы, которые нужно задать.
Мальчик показал на разделявшую нас доску шуджан.
– Я обнаружил, что хорошая игра в шуджан всегда порождает множество увлекательных вопросов. Может, сыграем?
Глава 50. Игра
Я и не осознавал, как сильно скучал по играм в шуджан с Келишем по дороге в столицу Берабеска, пока не обнаружил, что играю против Бога.
– Я считаю, что в шуджане есть ритм, который освобождает разум, – сказал он, двигая одну из фигур. – Хотя число потенциальных ходов математически ограничено, их всё равно так много, что возникает ощущение, будто возможно всё.
В том варианте шуджана, в который мы играли, каждый из нас контролировал одну из шести сторон доски. Любой мог играть фигурами других четырёх сторон, но, поскольку за один ход допускалось перемещать всего одну фигуру, а противник во время своего следующего хода мог отменить ваш, разумнее было сосредоточиться на собственных армиях. Мы договорились, что с каждым ходом имеем право задавать друг другу вопросы.
– Как тебя зовут? – спросил я, двигая вперёд верблюда.
Хоть и не самый насущный, этот вопрос показался мне разумным началом.
– Воин, – ответил он и добавил: – Садовник. Часовщик, кающийся грешник, це…
– Твоё настоящее имя.
– Понятия не имею. Все в храме называют меня Богом.
– Ты упомянул другой голос, который слышишь в своей голове. Кто он такой? Как он тебя называет?
– Сейчас не твоя очередь.
Мальчик двинул лучника.
– А как ты бы хотел меня называть?
Хотя вопрос казался праздным, у меня возникло странное ощущение, что он своего рода проверка.
«Я никак не хочу тебя так называть, – подумал я. – Я не хочу, чтобы ты существовал. Я не хочу, чтобы где-то были Боги, которые сидят, выбирая судьбы других. Какое право имеет Бог решать мою судьбу?»
– И всё же, – громко сказал мальчик в ответ на мои невысказанные слова, – теперь Бог просит тебя выбрать его судьбу.
Он откинулся на спинку стула.
– Ты так и не ответил на мой вопрос.
Я уставился на доску, обдумывая следующий ход. Мальчик ошибался, думая, что в игре допустимо почти бесконечное количество ходов. Сперва так и есть, но стоит вам сделать первый гамбит, вы начинаете путь, который допускает всё меньше и меньше вариантов, пока, наконец, не остаётся только один.
– Шуджан, – сказал я наконец. – Я хотел бы называть тебя Шуджан.
Улыбка осветила его лицо.
– Шуджан! Да! Мне нравится!
Он потянулся через игровое поле и взял меня за руку.
– Спасибо, Келлен!
Он казался таким довольным, что мне стало неловко, как будто мне полагалось сделать что-то, чтобы скрепить его счастье. Я повернул ладонь так, чтобы теперь мы пожимали друг другу руки, и сказал:
– Приятно познакомиться, Шуджан.