Я снял своего орла с колесницы и взял его визиря.
– Делать собственный выбор, свободный от влияния других.
Его лучник сел на колесницу. Я совершил дилетантскую ошибку. Ни одна фигура не может атаковать с колесницы, кроме лучника, но лучники способны сесть только на колесницу, оставленную другим игроком, а я её только что оставил.
– Ты не свободен, – сказал Шуджан. – На каждое твоё решение влияет Чёрная Тень вокруг глаза, ограничения, наложенные на тебя смертностью, необходимость остаться в живых.
– Последнее не слишком-то на него влияет, – проворчал Рейчис. Похоже, он рылся в ящике с нижним бельём.
«Он обязательно должен смущать меня перед Богом?»
– Раз уж ты не задал вопрос, – сказал я, выводя вперёд второго своего орла, – почему бы тебе не объяснить, зачем Богу тот, кто может рассказать о его способностях? Разве тебе не положено знать, кто ты?
Вместо ответа мальчик встал и ушёл в отдельную часть комнаты, предназначенную для занятий. Вернувшись, он положил на середину доски между нами шесть тяжёлых книг, разбросав резные деревянные фигуры и внезапно положив конец игре.
– Это кодексы моего народа, все наши священные тексты. Найди мне, пожалуйста, место, где сказано, что Бог должен быть всезнающим.
Я сидел и смотрел на фолианты в кожаных переплётах, по одному на каждое из предполагаемых ликов Бога Берабеска. Воин. Садовник. Часовщик. Отшельник. Целитель. Кающийся грешник. Фериус намекала, что аргоси имеют какое-то отношение к этим различным ипостасям, породив шесть отдельных религиозных традиций, которые не позволили бы Берабеску объединиться под одним теологическим знаменем. Но её история звучала не совсем правдоподобно – аргоси были не из тех, кто подобным образом манипулирует культурами. Вероятнее всего, большинство отдельных интерпретаций существовали в виде устных преданий, а аргоси просто позаботились о том, чтобы все шесть были записаны, дабы какое-нибудь одно не уничтожило все остальные.
Щёлк.
Не то чтобы звук, но предательское пощипывание кожи вокруг левого глаза: метки моей Чёрной Тени начали поворачиваться.
Открываться.
– Ты не был честен со мной, Шуджан, – сказал я мальчику.
– Да?
Его колебания усилили мою уверенность. Я почувствовал, как повернулось второе кольцо меток Чёрной Тени.
– Ты сказал, что не уверен, Бог ли ты.
– Я не уверен.
– Думаю, ты действительно веришь, что ты – Бог… Ты просто не уверен, который именно.
Я почувствовал, как поворачивается третье извивающееся кольцо меток Чёрной Тени. Энигматизм, которым бабушка связала меня в детстве, проклятие, превратившее меня в преследуемого повсюду изгоя и никогда не отвечавшее на мои вопросы, пока я не находил нужного, открылся.
Доска между нами росла, выходила за стены шпиля, за территорию храма и города. Мы с Шуджаном перестали существовать, превратившись в бесплотных наблюдателей. Там, на шестиугольных полях под нами армии маршировали скорее от доски, чем к её центру, каждая под предводительством самого Шуджана. Только… он уже не был тем самым мальчиком.
С одной стороны он шагал с пылающим мечом в руке, воины приветствовали его, когда он вёл их к победе. За ними оставались трупы зверски убитых чужеземцев.
На другой стороне он нёс мешок с семенами, его последователи сажали их по всей Земле, выращивая новые культуры, и их успех заставлял другие народы присоединяться к ним в обмен на ресурсы, необходимые для выживания.
Ещё один Шуджан, на этот раз кающийся грешник, вёл свой народ в тихой молитве. Они жили простой жизнью, не искали великих завоеваний, просто надеялись оправдать своё существование благочестием.
Я наблюдал, как один Бог за другим ведут народ Берабеска, каждый в разных направлениях, к разным жизням, влиявшим на жизнь всех остальных на континенте.
– Покажи мне, – взмолился мальчик, всё ещё находившийся в комнате в шпиле. – Покажи, какой путь должны избрать мои люди, чтобы я знал, каким Богом я должен для них быть.
Но ответа не было… хорошего ответа. Воин завоевал территорию ценой жизни собственного народа. Часовщик строил грандиозные планы процветания и господства на континенте, но его народ становился ленивым, полагающимся на труд других. Садовник, кающийся грешник… Каждый из них давал ответ, но ни один ответ не был полным.
Затем я почувствовал, как видение рассеялось, как метки Чёрной Тени вокруг моего глаза начали разматываться, пока не застыли, вернув меня в ту комнату, в которой я сидел несколько мгновений назад… Только теперь Нифения, Рейчис и Айшек лежали на полу, а из их шей торчали крошечные дротики.
– Я могу точно тебе сказать, какой Бог нужен миру, – сказала Ториан Либри, держа в одной руке духовую трубку, а в другой – Бич, который незаметно забрала у меня. – Мёртвый.