Глава 51. Простофиля
Ториан что-то говорила – о том, чтобы я отошёл в сторону и дал ей закончить работу; о том, что она с самого начала знала: это дело нельзя доверять мне. Но я мало что мог разобрать. Мои глаза были прикованы к Нифении и Айшеку, лежащим без сознания на полу, и к Рейчису: он совсем не двигался, и я с отчаянием высматривал, дышит ли он, в то же время размышляя, что я буду делать, если он умер. С ядом сложно работать. Дозы, способной вырубить взрослую женщину или даже гиену, более чем достаточно, чтобы убить белкокота.
– Ты рычишь на меня, картёжник? – спросила Ториан.
Она подняла трубку, чтобы я мог её увидеть.
– Никогда особо не ценила это как оружие для убийства, но начинаю ценить за возможность избавиться от нежелательных свидетелей. У меня есть дротик лично для тебя, если ты предпочитаешь не наблюдать.
– Минуточку, пожалуйста, – ответил я, всё ещё наблюдая за Рейчисом.
«Вот так, – подумал я, внезапно снова обретя способность дышать, когда увидел, как его бок чуть приподнялся, а потом снова опал. – Он жив!»
– Я была осторожна с дозировкой, – сказала Ториан. Очевидно, она знала меня достаточно хорошо, чтобы догадаться, почему я так волнуюсь. Из-за этого её предательство причиняло ещё большую боль.
– Это ты убила визиря, – сказал я. – Ты привела стражников к салуну путешественников, чтобы они арестовали первого же вышедшего оттуда чужеземца, зная, что им буду я.
– Ладно, не кипятись, картёжник. Я знала, что ты скоро стряхнёшь их с хвоста. – Она подняла Бич. – Мне нужно было, чтобы ты принёс его мне, помнишь?
Шуджан, сидевший напротив меня, удержал мой взгляд.
«Возможно, это и есть тот ответ, который мы оба искали, – молча сказал он мне. – Возможно, мы оба всё время были свободны, потому что ни одно из наших решений не имело особого значения».
Я поднялся на ноги и повернулся лицом к Ториан. Она покачала головой и снова показала мне духовую трубку.
– Я бы не советовала подходить ближе. Думаю, я слишком долго держала последний дротик в яде, а мне известно, как ты ненавидишь, когда я тебя травлю.
Я подождал несколько секунд, пытаясь выяснить, что могу предпринять, по её взгляду, позе, по её сжатым челюстям. Хотя Ториан трудно понять. Она так гордо носит мантию бессердечного, бесцеремонного палача – безжалостного агента империи, – но под мантией всегда скрывается ещё что-то. Теперь это «что-то» мелькало на её лице. Страх? Неуверенность?
– Не надо, – произнесла она. Внезапный румянец гнева залил её щёки.
– Что не надо?
– Не смотри на меня так, этим своим взглядом аргоси, как будто я некая загадка, которую ты должен решить с помощью арта превис, или арта тако, или как там они называются.
У меня имелся целый ряд ответов, некоторые – остроумные и обезоруживающие, некоторые – возмущённые. Я позволил всем им проплыть мимо. Первый урок, который Фериус преподала мне об арта локвит, красноречии, заключался в том, что разговор – это музыка, и иногда лучше позволить партнёру быть нотами, а себе – паузами.
– Королева собирает армию на южной границе, ты в курсе? – спросила Ториан с оттенком горечи в голосе. – Двенадцатилетняя девочка в красивых доспехах, которые абсолютно ей не помогут, когда её захватят берабески. Но она настаивала, что должна быть там. Говорила какую-то чушь о том, что монархи не имеют права посылать армии на смерть, если не пойдут вместе с ними в пропасть.
Я ощутил укол вины и под ложечкой ещё что-то, более твёрдое, более холодное. Услышанное меня не удивило: Джиневра на каждом шагу показывала, что она именно такая правительница – из тех, кто хочет заслужить любовь своего народа. Из тех, кто чаще всего умирают, пытаясь её заслужить.
– Но вот ты здесь, попиваешь чаёк с врагом, без сомнения, погрузившись во всевозможные глубокие философские дискуссии о тонкостях религии. Рассуждая, размышляя, выискивая какой-то великий путь, который возникнет перед тобой и освободит тебя от необходимости сделать то, что надо сделать.
Я ничего не ответил, просто ждал, пока она доберётся до сути своей речи. Наконец, слова вырвались наружу, но не в потоке слёз, а с печалью и смущением девочки вдвое моложе Ториан:
– Ты убил моего отца, Келлен.
Я не спрашивал, кто ей рассказал. Эмельда. Другой Шептун. Может, кто-нибудь ещё. Теперь это уже не имело значения.
– Прости меня, – сказал я, но не потому, что мои слова могли принести какую-то пользу, а потому, что чувствовал вину.
Джед Колфакс терроризировал меня, натравил на меня белого связывателя, довёл моё и без того жалкое существование до грани полного и необратимого отчаяния, но сделал всё это ради того, чтобы защитить королеву. Мне следовало бы догадаться, что его дочь замешана из того же теста.