Путь Горных Бурь показал на север.
– Думаю, примерно в четверти мили впереди. Сперва я вообще никого не видел. Ни следов, ни огня, ничего.
– Как же ты догадался, что кто-то…
Он вполне сносно изобразил протяжный говорок Фериус:
– «Вот когда нет ни единого признака засады, тогда-то ты точно знаешь, что неприятности рядом».
Я улыбнулся, услышав это. Я буду скучать по таким её высказываниям.
Я покинул лагерь один, моим ногам вдруг стало трудно находить опору на рыхлом песке. Руки начали дрожать ещё до того, как я сделал сотню шагов.
Наверное, я всегда знал, что однажды умру в пустыне.
Глава 59. Воссоединение
Северная область Берабеска врезается в границы трёх государств, как трезубец: Даром – на северо-востоке, Семь Песков – посередине и территории джен-теп – на северо-западе. Но это рисует ложную картину, поскольку может показаться, будто все три страны географически соизмеримы друг с другом. Вовсе нет. Земли Берабеска огромны и охватывают большую часть континента, чем почти все остальные страны, вместе взятые. Могучая Дароменская империя по сравнению с Берабеском не так уж велика. Семь Песков ещё меньше. А моя родина? Ну, скажем так – в Берабеске поместилось бы пятьдесят территорий джен-теп, и всё равно осталось бы свободное место.
Тот же самое верно в отношении населения. Берабески могли бы проглотить нас, каждого мага джен-теп от лорд-магов до низших посвящённых, каждого повара ше-теп, каждого клерка и слугу, молодого, старого, живого и мёртвого, дюжину раз подряд и всё равно остались бы голодными.
Когда вы растёте в окружении чудес магии, кажется невероятным, что остальному миру ваша нация может казаться такой маленькой. Слабой. Обычной. Да, иногда нас боялись как возможных шпионов или убийц, но чаще всего считали причудой природы. Необычные, но в конечном счёте незначительные новички на континенте, где господствуют огромные армии и всё более совершенные военные машины.
Как может выжить нация, которую медленно теснят растущие империи и могущественные торговые интересы? А что, если (вместо того, чтобы просто выживать) ты действительно хочешь править? Сокрушить неверующих и раз и навсегда доказать своё превосходство над ними?
Ну разве это не было бы ловким трюком?
– Привет, отец, – тихо сказал я.
Я всё ещё его не видел. Маскирующие заклинания – забавные штуки. Их легко сотворить (если вы зажгли свою татуировку шёлка), но трудно усовершенствовать. Мало у кого хватало терпения разобраться во всех тонкостях, практиковаться в эзотерической геометрии и вычислить точные соматические формы, необходимые для того, чтобы стать невидимым. У Шеллы это получалось лучше любого другого, но всё равно – если знать, куда смотреть, можно заметить некое дрожание в воздухе, ощутить тонкое, ноющее чувство, говорящее, что за тобой кто-то наблюдает.
Ке-хеопс по сравнению с Шеллой был дилетантом. Теперь я понимал, как Путь Горных Бурь почуял, что поблизости неладно.
– Ке-хелиос, – ответил голос моего отца.
– Келлен, – поправил я.
Вздох.
– Разве не в этом суть всех затруднений?
Мерцание в воздухе – и он уничтожил заклинание. Он стоял ко мне ближе, чем я ожидал, – одна из многих причин, по которым я ненавижу маскирующую магию.
– Я бы подумал, что имя – слишком мелкая вещь, чтобы беспокоить лорд-мага, не говоря уже о принце клана и Верховном маге всего народа джен-теп, – сказал я.
Отец улыбнулся – короткой неожиданной улыбкой, которая, казалось, удивила даже его самого.
– Лесть? Такой трюк для тебя внове, не правда ли?
Он был прав – мои обычные приёмы заключались в том, чтобы вывести его из себя всякими оскорблениями, как завуалированными, так и прямыми. Так почему же не сейчас? Полагаю, по двум причинам. Во-первых, было уже слишком поздно для такого ребяческого бунта, а во-вторых, мне очень нужно было кое-что ему сказать.
– Мне жаль Бене-маат… Маму, я имею в виду.
Прошло много времени, прежде чем он заговорил.
– Ты скучаешь по ней?
Вопрос застал меня врасплох. Наверное, мы с ним были не в настроении для наших обычных хитростей.
– Скучаю… Скучаю по тому, как она пахла утром, после ночи, проведённой за составлением астрономических карт, по запаху длинных свитков пергамента, которыми она пользовалась.
– Вообще-то это был запах чернил. Она сама их делала. Бене-маат не доверяла чернилам, которые торговцы привозили в наш город, – утверждала, что они оставляют на пергаменте кляксы, а её работа слишком точна.
– Точна, – повторил я.
Такое хорошее слово, чтобы описать маму. Каждое слово, которое она произносила, каждый её поступок были так тонко выверены, как будто она провела бесконечные часы, решая, что нужно сделать, прежде чем приступить к выполнению поставленной задачи.