– Она любила тебя, – сказал Ке-хеопс. – Я знаю, это трудно принять, учитывая, чем всё закончилось, когда ты от нас ушёл. Она так и не простила меня за то, что я вынудил её выбирать между верой в меня и желанием защитить тебя. То, что мы связали тебя контрмагией… Она носила этот позор, как шрамы, на всём теле.
– Вот почему она отправилась в Берабеск, не так ли? Чтобы выведать секреты арканистов, которые изобрели надписи, дающие правоверным их силу.
Я поднял правое предплечье.
– Вот что такое сигил огня? Другой вид надписи, разработанный матерью для создания новых способов обойти контрсигилы.
Отец кивнул.
– Ты позволил мне поверить, что она отправилась туда шпионить для тебя.
– Ни один сын не должен нести на плечах груз смерти своей матери.
Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать то, о чём я потом пожалею. В этой истории было ещё кое-что, и я уже почти обо всём догадался, но некая малая часть меня не решалась бросить вызов Ке-хеопсу. Я не хотел расставаться с последней тончайшей нитью, которая всё ещё связывала нас как отца и сына.
– Она спрашивала обо мне? Я имею в виду, в конце?
Ке-хеопс кивнул.
– Проклятие сломило её разум в те последние дни. Ей так хотелось поговорить с тобой, услышать твой голос, попросить прощения.
Он сказал это без гнева, не пытаясь заставить меня почувствовать вину, но я всё равно ощутил боль. Мне не хотелось, чтобы он её заметил, поэтому я начал думать о том, что, наверное, произошло после. Такие мысли слегка меня утешили.
– Шелла рассказала ей, что говорила со мной, не так ли?
Одна из идеальных бровей отца слегка приподнялась.
– Как ты узнал?
– Потому что это же Шелла. Она любит всё исправлять. В основном – людей.
Я представил, как она подошла к постели матери и взволнованно сжала её руку.
«Я сотворила заклинание, мама. Я нашла Келлена и рассказала ему. Он очень далеко, иначе приехал бы повидаться с тобой. Он плакал о тебе, мама, и умолял – да, глупый, высокомерный Келлен умолял – передать тебе, что давно тебя простил. Он скучает по тебе, мама, и очень тебя любит».
Ке-хеопс рассмеялся над возмущённым выражением моего лица.
– Временами моя дочь может быть довольно… предсказуемой.
Я тоже рассмеялся, обезоруженный тем, что отец на мгновение спустился со своего обычного пьедестала главы дома Ке, вспомнив о простых родительских чувствах.
– И мама ей поверила?
Он снова помрачнел.
– Очень надеюсь. Ей хотелось поверить.
Пауза.
– И мне хотелось бы поверить, но я слишком хорошо тебя знаю.
– Странно, – сказал я. – Год назад, месяц назад… может быть, ещё вчера я сказал бы, что ты прав. Кое-что нельзя простить… По крайней мере, мне так думалось. – Я покачал головой. – Я никогда не смогу выкинуть этот образ из головы, даже сейчас. Ремни прикручивают меня к столу, а вы двое стоите надо мной. Игла в твоей руке, металлические чернила капают с неё, впиваясь в мою кожу.
– Я тоже это вижу, – тихо сказал отец. – Я вижу, как моя рука движется, вдавливая иглу в твоё предплечье, рисуя контрсигилы. Я кричу себе, приказывая остановиться, говорю себе, что есть другой путь. Должен быть другой путь.
Я закатал правый рукав рубашки. Когда-то перечёркнутые татуировки казались мне такими уродливыми – отвратительное напоминание не только о том, что у меня отняли, но и о том, кто отнял. Но теперь?
– Я бы никогда не ушёл из дома, если бы вы с мамой не сотворили со мной такое.
– Знаю.
– Нет, я имею в виду…
Как мне ему объяснить? Путешествия по длинным дорогам с Фериус, обучение выживанию только с помощью нескольких трюков аргоси… арта эрес, арта локвит, арта тако. Мечты о власти над другими, оставленные в обмен на знание, что иногда даже самые маленькие, простые, человеческие вещи, вроде как научиться выпрямиться и слушать девушку глазами, могут быть столь же волшебными, как и любые заклинания. Встреча с Сенейрой в Семи Песках, увлечение ею, открытие того, что любовь – не то же самое, что безрассудная страсть, и что ни любовь, ни страсть не могут быть лекарствами от одиночества. Бегство в страхе от Чёрной Тени – только для того, чтобы узнать: она ужасна, как мне и говорили, и всё же почему-то вовсе не должна так пугать. Редкие появления Нифении, которая переворачивала мою жизнь с ног на голову и напоминала, что я не смогу никого полюбить, пока не научусь любить самого себя. И Рейчис. Всегда Рейчис. Проклятый белкокот, только что покинувший меня, потому что он случайно учуял запах самки своего вида. Худший деловой партнёр во всём мире. Самый лучший друг, которого я когда-либо мог надеяться заполучить.