Красный и чёрный огни взорвались, направляемые заклинанием, горя достаточно жарко, чтобы расплавить сталь. Отец уже выставил щит, способный выдержать тысячу таких взрывов. Конечно, моей целью был не отец.
Я закрыл глаза, когда взрывная волна ударила в монету, лежащую на земле, и чудовищный жар превратил песок в стекло. Монета светило стократно отразила свет пламени, сделав солнце на горизонте бледным и болезненным по сравнению с ним, ослепляя всех, кроме меня.
Отец рефлекторно нанёс удар простым заклинанием огня, молнией, которая пронзила бы меня насквозь, если бы я не упал на землю.
Повсюду вокруг слышалось бормотание магов, произносящих различные заклинания крови и песка, чтобы прояснить зрение.
Шелла, конечно, справилась с этим делом первой – в тот миг, когда отец чуть меня не убил.
– Вы оба, пожалуйста, остановитесь, – сказала она.
Кто-то схватил её за руку.
– Не вмешивайтесь в дуэль магов.
Кто бы это ни был, через мгновение он уже летел по воздуху благодаря железному заклинанию Шеллы.
Отец посмотрел на меня сверху вниз, раздражённый больше всех остальных.
– Ловкий трюк, но ты не сумел воспользоваться своим преимуществом. Боевой маг уклонился бы от молнии, одновременно нанеся контрудар, чтобы вывести противника из строя.
Я поднялся на ноги.
– Немного поздновато давать уроки, тебе не кажется?
Мрачная решимость заставила его сжать губы.
– Как скажешь.
Руки отца дёрнулись, когда следующее заклинание сорвалось с его губ.
Моё единственное преимущество заключалось в том, что, хотя я почти не владел высшей магией, в школе я был исключительным учеником. Я знал чуть ли не все соматические формы, особенно те, которыми пользовались на дуэлях. А поскольку я был прирождённым трусом, у меня развилось чутьё на заклинания, способные причинить мне боль. Если всё это звучит не особенно впечатляюще, позвольте выразиться так: я знал, какие заклинания использует отец, ещё до того, как он договаривал их.
А ещё… Может, я и слаб, и у меня есть только пара заклинаний, но действую я куда быстрее, чем любой паршивый лорд-маг джен-теп.
Указательный палец Ке-хеопса описал в воздухе ткацкий круг, его татуировка шёлка мерцала. Змея страха, предназначенная вызвать панику у противника. Я мог бы уклониться от неё и снова взорвать порошки, чтобы заставить отца отказаться от змеи ради щита. Но вместо этого я позволил змее ужалить меня.
Моё горло сжалось, руки задрожали. Ноги напряглись, готовые бежать так быстро и так далеко, как только смогут, прежде чем сердце окончательно остановится.
Я громко рассмеялся.
Отец опустил взгляд на свою руку, как будто какой-то изъян в движениях его пальцев исказил заклинание. Змея страха должна действовать вовсе не так, поэтому меня порадовало и его замешательство, и то, что он пытался вывести меня из игры. Он хотел наполнить меня ужасом, чтобы я, слишком напуганный, не смог пустить в ход какие-либо трюки и обманы.
«Он боится моих трюков, – понял я. – Они нарушают его представление о том, как работает мир, как он должен работать».
– Твоё заклинание не подвело, отец, – сказал я. – Чувствую, как страх змеится внутри меня, извиваясь, превращая всё в ужас и панику.
– Ты хорошо это скрываешь, – бросил он, хотя было ясно, что он мне не поверил.
– Разве ты не понимаешь? – спросил я, обходя его (не похоже, что мой начерченный на песке круг принесёт мне какую-то пользу) и медленно протягивая руку к колоде стальных карт, пристёгнутых к бедру. – Я боялся каждый день с тех пор, как покинул наш дом. Люди пытаются убить меня, отец. Всё время. Я прихожу в ужас, я сражаюсь, я выживаю и большинство ночей лежу без сна, потому что мне невыносима мысль, что скоро, на следующий день или на следующей неделе, всё начнётся сначала.
– Значит, это и был твой хвалёный последний трюк? – спросил он. Серая пульсация магии железа зазмеилась по его рукам. – Тогда, наверное, всё к лучшему. Возможно, ты всё время ждал, когда кто-нибудь освободит тебя от твоих страхов.
– А может, я ждал того дня, когда ты перестанешь выбирать путь труса и в кои-то веки встретишься со мной как мужчина.
Он попытался пренебрежительно засмеяться, но я заметил тлеющий в его глазах огонь.
– Думаешь, сможешь спровоцировать меня на… что? На то, чтобы обменяться с тобой кулачными ударами?
– О, только не это, отец.