Верхняя губа Рейчиса искривилась, откуда-то из глубины его глотки донеслось рычание.
– Что-о?
– Я имею в виду, не пробовал ли ты упасть на четвереньки и повилять задницей у них перед носом?
– Заткнись, Келлен.
– А вот такой звук издать не забыл? Самки белкокотов любят его, ты же знаешь.
Я выдумывал самые ужасные, самые неприятные звуки, которые только мог изобразить, ревя, как страдающая запором овца, а Рейчис обрушивал на меня тысячу и одну угрозу.
Я продолжал издавать звуки всю дорогу до речного причала, где мы купили билет до побережья. Почти уверен, что капитан заставил меня переплатить, потому что решил, будто я сошёл с ума, но дело того стоило.
Как только мы отвалили от берега, мерцающий свет привлёк мой взгляд к женщине, стоящей на краю дороги. Шесть татуировок вокруг её предплечий светились так ярко, что могли озарить знакомый каскад идеально уложенных жёлтых волос, увенчанный теперь изящной семиконечной короной. Она была слишком далеко от меня, чтобы разглядеть её обычный неодобрительный взгляд и опущенные уголки губ, напоминавшие, что я (снова) бегу не в том направлении, забыв о своих семейных обязанностях. Может, именно поэтому она держалась вдалеке; возможно, она решила, что нам уже давно пора бросить попытки убедить друг друга, кем мы должны быть.
Поэтому я помахал ей рукой, и она помахала в ответ. Такие неуклюжие, пустяковые соматические жесты иногда порождают обнадёживающие чары. Возможно, однажды это высокомерное, несносное, обожаемое мною лицо появится в пустыне или в чаше с водой. Я расскажу сестре о своих путешествиях, а она покачает головой, рассыпая песчинки или капельки воды, и спросит, с чего я решил, что у меня есть хоть малейший шанс догнать Нифению или Фериус, чьи корабли наверняка покинули берег задолго до того, как я до него добрался.
Мне придётся придумать какую-нибудь мудрую, остроумную историю, потому что Шелла никогда не поймёт правды. Я мог только продолжать двигаться вперёд, потому что для меня больше не существовало пути назад; у меня не было дома. И, наверное, никогда больше не будет.
«Мир не нуждается в обманщике после того, как разыгран последний трюк», – сказала мне бабушка. Думаю, сумасшедшая старушенция знала, о чём говорит.
Поэтому мне оставалось только лежать, свернувшись калачиком, под звёздами в тесном маленьком отделении верхней палубы старого ветхого речного судна – изгою, меткому магу, с переломами и забинтованными ранами, которым предстояло полностью затянуться лишь несколько месяцев спустя. У меня не было будущего, и немалая часть мира всё ещё искала повода убить меня. Всё это время мой вороватый, кровожадный и, как выяснилось, теперь ещё и романтически несостоятельный деловой партнёр – белкокот бубнил о бесчисленных способах, которыми он удалит, сварит и сожрёт мои глазные яблоки, если я когда-нибудь снова посмею усомниться в его мужественности.
Я не мог перестать улыбаться.
Видите ли, я не был рождён для того, чтобы стать изгоем. Вероятно, не из того я слеплен теста. Но какая бы жизнь ни ждала меня впереди, она принадлежала мне, я полностью её оплатил, и каждая светящаяся точка в небе могла стать для меня ещё одним путём.
А там, наверху, воистину много звёзд.
Благодарности. Тысяча и один магический трюк
Слово «магия» имеет в английском языке два общепринятых значения: использование сверхъестественных средств для управления миром природы и искусство выполнения, казалось бы, невозможных трюков. Фэнтези всегда занимала чёткую позицию относительного того, которое из этих двух значений могущественней и важней, но я обнаружил, что в серии «История утраченной магии» утверждаю: когда игра сфальсифицирована и шансы против нас кажутся непреодолимыми, мы должны прибегать именно ко второму типу магии – явно более слабому, однако порой более благородному и всегда более человечному.
И это заставило меня задуматься о книгах…
Мы часто говорим об авторах так, будто они великие и могущественные маги, с помощью своих странных магических способностей вызывающие в воображении удивительные истории, которые в противном случае остались бы неизвестны простым смертным. Может, это и верно для некоторых писателей, но я всегда считал написание книги отнюдь не сверхъестественным; в действительности – это длинная серия магических трюков, выполняемых не одним автором, а многими магами, работающими совместно. Поэтому я решил рассказать вам здесь о некоторых из них.
Книга, которую вы держите в руке или слушаете, кажется вам настоящей, не так ли? Когда вы закрываете глаза, вы представляете себе не просто набор слов, а имеющее форму творение. Это потому, что Ник Стерн представлял себе нечто прекрасное и осязаемое, Сэм Хэдли нарисовал Келлена, стоящего лицом к лицу с отцом на самой смертоносной из дуэлей, а Салли Тейлор представляла ряд чудесных мест, где могла бы состояться эта битва. Затем Джейми Тейлор и Алекс Мэй взяли все картинки вместе с моими словами и отлили из них, как из расплавленного металла, готовую книгу.