После завершения основных обрядов иностранных сановников пригласили подойти к трибуне и произнести свои панегирики.
«Лучшим был панегирик королевы Джиневры», – подумал я, старательно балансируя между скорбным принятием утраты и осторожным оптимизмом в отношении будущего.
Часто произносилась фраза «два наших народа». Посланец Гитабрии много говорил о мире, при этом неоднократно и не очень тонко упоминая передовое военное снаряжение, которое они могли бы предоставить в интересах быстрого разрешения любого конфликта – естественно, за определённую цену. Это, конечно, адресовалось королеве. Мой народ не опускается до оружия, когда убивает людей.
Забанский делегат умудрился вежливо обвинить в смерти моей матери джен-теп, которые, по его мнению, не способны следовать путём философии, столь очевидно указанному в различных астрономических явлениях, что остальным воистину стыдно быть такими глупцами.
Выступили и несколько других представителей крошечных самопровозглашённых наций с крайнего севера и юга континента. Никто не обращал на них особого внимания. Но последний оратор вызвал у меня величайшее удивление: учтивая молодая женщина, явившаяся от Семи Песков, – моего возраста, со светлыми волосами и извилистым шрамом вокруг правого глаза, таким блёклым, что вряд ли кто-нибудь, кроме меня, его заметил.
– Сенейра? – удивлённо воскликнул я.
– Кто она такая? – спросил полусонный Рейчис с моего плеча.
– Девушка, с которой мы повстречались в Семи Песках, – прошептал я. – Мы считали её Чёрной Тенью, но на самом деле ей вживили в глаз ониксового червя.
Он вгляделся в девушку, выступавшую на помосте.
– Не припоминаю.
Белкокоты, как правило, довольно смутно помнят людей, с которыми они расстались.
– Её отец – Берен Трайн, основатель Академии Семи Песков, – сказал я. Иногда Рейчис лучше запоминает места и события, чем людей. – Помнишь гигантскую башню? Мерзавца меткого мага, Дексана Видериса? Заговор с целью заразить всех студентов, чтобы превратить их в убийц собственных семей? Мы тогда чуть не погибли.
– Что-то припоминаю про крокодила, – признался Рейчис и протянул лапу к трибуне. – Но кто она такая?
Я вздохнул. Был только один способ заставить его вспомнить.
– Ты впервые принял ванну в её доме, и она угостила тебя сдобным печеньем.
И она была второй девушкой, которую я поцеловал, но об этом я не упомянул.
– Оооо… – Рейчис оживился. – А потом, после того как я убил крокодила и спас всех от ониксовых червей, Берен Трайн предложил нам работу и угостил своей восхитительной янтарной настойкой!
Рейчис начал принюхиваться.
– Думаешь, у кого-нибудь здесь есть такая? Я бы не отказался.
Весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь из присутствующих на похоронах имел при себе фляжку с ликёром пацьоне. К тому же последнее, в чём я нуждался, – это в пьяном некхеке, который, спотыкаясь, бродил бы тут и там и вызывал лорд-магов на бой.
– Может, позже выпьем.
Рейчис повернул нос ко мне.
– Сначала ванна. От тебя воняет.
– Мы в пути уже больше двух недель – чего ты ожидал?
Между прочим, от него воняло ещё хуже.
Панегирик Сенейры был краток, и большинство джен-теп в толпе отвернулись, пока она говорила. Семь Песков не признаются законной страной другими, граничащими с ней. Джен-теп, Берабеск и Даром рассматривают её как своего рода бесхозную землю, чьё основное предназначение – быть буфером между ними, а иногда – территорией для ведения войн. Тем не менее Сенейра говорила ясно, почти надменно – я привык к такой манере речи за время нашего с ней знакомства пару лет тому назад.
– Мы в Семи Песках видели очень много войн, – в заключение сказала она. – Именно на наших землях всегда предпочитали сражаться великие державы. Под нашей землёй покоятся кости сотен тысяч воинов рядом с теми невинными, которые никогда не желали войны. Мы свидетели стольких кровопролитий, что у нас есть поговорка: «Самый большой долг в любом сражении – долг перед последним солдатом, погибшим в этом бою». Разве не стало бы величайшей честью, какую мы могли бы оказать Бене-маат, если бы она оказалась единственной жертвой нынешней войны?
Как и все другие панегирики, выступление Сенейры было полно добрых и восхищённых слов, но под ними скрывалось простое послание в интересах её собственного народа. В данном случае оно означало: «Воюйте, если хотите, но сражайтесь вдали от наших земель. Мы устали считать мёртвых».