– Всегда помни, Келлен: у тебя есть друзья, и наша любовь к тебе куда больше злобы твоих врагов.
Хоть убейте, я не смог придумать, как ответить на такое поразительное великодушие. Моё ораторское искусство тяготеет к саркастическим колкостям, и на сей раз мне хватило ума придержать язык.
Сенейра поцеловала меня в другую щёку, повернулась и пошла обратно по дороге, оставив меня стоять и наслаждаться мечтами о сотне будущих жизней, которых я никогда не проживу… И всё-таки я чувствовал благодарность за каждую из них.
Глава 29. Дорога
У дороги всегда есть ритм. Подкованные железом копыта стучат по булыжникам или топают по земляным тропам в таком гипнотическом темпе, что часы приходят и уходят без предупреждения. Дни и ночи сменяют друг друга. Повторяется одна и та же рутина: разбить лагерь; распаковать припасы; прикинуть, что можно и чего нельзя позволить себе съесть, основываясь на том, как давно вы в последний раз покупали еду или охотились; побродить по округе в поисках хвороста для костра; расстелить спальные мешки только для того, чтобы до восхода солнца упаковать их снова… И начинай по новой. Спустя некоторое время пейзаж перестаёт занимать ваши мысли, и вы следите за временем, только вспоминая о том, что осталось позади.
Я всё время ловил себя на том, что смотрю на новый сигил огня на своём предплечье. Он не на многое был способен – разве что напомнить мне, что я не попрощался с отцом. Без сомнения, отец увидит в этом ещё один пример моей постоянной неверности семье. Ша-маат солжёт и расскажет, как при расставании с ней я передал для него вдоволь слезливых извинений. Я не попрощался и с Ториан, но разве это так важно? Она отравила меня и скормила Шептунам, поэтому вряд ли придерживалась твёрдых моральных позиций касательно этикета.
Но всё это меня не очень-то беспокоило. Проблема заключалась в моих седельных сумках.
– Нет сдобного печенья? – пожаловался Рейчис, роясь во второй. Он уже успел перевернуть всё вверх тормашками в первой.
– Может, хватит там копаться? – спросил я. – Я ведь сказал: ты уже съел все печенья, которые принесла Сенейра.
Тут он начал ругаться такими грязными словами, что мне стало любопытно, где он их подцепил. Очевидно, Рейчис слишком много времени шнырял при дворе, и это испортило его некогда деликатный словарный запас.
На самом деле у меня в кармане ещё оставалось несколько завёрнутых в марлю печенек, прибережённых для особого случая. Я спрятал их в ту ночь, когда Рейчис потребовал глоток пацьоне, быстро выхватил у меня из рук синюю фляжку и убежал с ней. На следующее утро он явился с головной болью, пустой флягой и невероятной историей о шабаше похитивших его летающих кроликов.
Что касается седельных сумок… Кроме Бича и игральных костей, полученных от Эмельды, в них лежало только то, что я привёз с собой, когда попал в Даром больше года назад. Ни больше, ни меньше. Всё это время я жил во дворце королевы и, кроме нескольких безделушек для Рейчиса, ничего не скопил. Вообще-то большая часть моих вещей хранилась в седельных сумках. «Уложиться» для меня значило запихнуть в сумки две рубашки, две пары брюк и немного белья, а затем выйти за дверь.
– Я уже говорила тебе, малыш, – сказала Фериус, когда я упомянул, что отвык от такой жизни, – аргоси собирают немного, если не считать пыли и шрамов.
Пыль и шрамы.
Я точно получил свою долю и того, и другого. Мне ещё не исполнилось девятнадцати, а моё тело представляло собой лоскутное одеяло из ножевых ран, плохо заживших ожогов и причудливых узоров обесцвеченной кожи, какие можно заполучить только благодаря магии.
– Как твоя нога? – спросил я Фериус, напоминая себе, что ей пришлось ещё хуже и всё-таки она ухитряется не жаловаться всю дорогу.
– Знаешь, сегодня утром я чувствую себя не так уж плохо, – сказала она с лёгким удивлением. Лёгонько постучала кулаком по бедру и усмехнулась. – Может, чёртово Проклятие устало от меня и свалило.
– А может, ему просто не нравится пейзаж, – предположил я. – Хотя сомневаюсь, что Проклятия слишком разборчивы в таких вещах.
Есть множество маршрутов, которые приведут вас в Берабеск. Южный торговый путь – самый хороший, вымощенный булыжниками, с указателями миль и попадающимися время от времени салунами. Вместо него Фериус решила провести нас по лоскутному одеялу тропинок, пересекающих самую бесплодную землю джен-теп. Тут не на что смотреть, кроме грязи и кустарника. А самое худшее здесь – ветер, налетающий порывами, вздымающий пыль и песок, висящие в воздухе бледно-коричневой дымкой; дымка жалит глаза и раздражает лёгкие.