– Ах ты, жалкий мышонок! – солдатка, стягивающая штаны, сплюнула. – Думаешь, Бог хочет, чтобы ты был его мечом?
Другая засмеялась, подзадоривая свою подругу.
– Скорее, он нужен Богу как ночной горшок.
План (если можно назвать так нечто настолько непродуманное) состоял в том, чтобы благодаря моим искренним убеждениям и желанию быть избитым до бесчувствия любым, кто сомневается в «преданности иностранца, вдохновлённого верховной волей Бога», командиры сочли меня сперва забавным, а после – и это термин Фериус – очаровательным.
Конечно же, закавыка в том, что можно быть жалким лишь до тех пор, пока людей не перестаёт это развлекать. Кроме того, хотя инстинкт и нужда заставили меня вынести больше унижений, чем выносят многие другие, даже я должен был где-то подвести под унижениями черту.
И этой чертой было позволить помочиться на себя самодовольной тупоумной солдатке из Берабеска.
Как только она склонила бедра, готовясь на меня поссать, я перекатился на левый бок, придвинулся к ней, закинул правую ногу ей на бедро и сильно дёрнул. Это изменило направление её весьма впечатляющей струи, и вместо того, чтобы облить меня, она попала на свою подругу.
– Глупая корова! – прорычала та женщина.
Во всяком случае, мне подумалось, что она сказала «корова». Я вечно путаю берабесские слова «корова» и «верблюд». Глядя на облитую женщину, третья засмеялась и хлопнула её по плечу.
– Ну и кто теперь ночной горшок для Бога?
Вторая выругалась, схватила порядком растерянную первую воительницу за плечи, подталкивая её ко мне, но я уже перекатился через спину, поднимаясь на пятки. Всё ещё низко пригибаясь, я обежал их по тесному кругу, заставив первую солдатку крутануться волчком в попытках меня найти. В результате она упала на своих подруг и обмочила их ещё больше, а они выкрикивали непристойные ругательства в адрес нас обоих.
– Хватит! – прорычал новый голос.
Двое из трёх воительниц мгновенно застыли по стойке смирно. Третья, слава богу, вздёрнула вверх штаны.
А я? Я сделал долгий, медленный вдох, чтобы подготовиться к тому, что будет дальше.
– Хочешь, возьму это на себя, малыш? – тихо спросила Фериус.
– Я сам.
Командир – я так и не разобрался в воинских званиях Берабеска, не имевших для меня никакого смысла, – шагнул к нам, и толпа наблюдавших воинов расступилась, пропуская его. У него была толстая бочкообразная грудь, прикрытая богато украшенным бронзовым нагрудником. У воинов Берабеска есть традиция проводить свободное время, украшая свои нагрудники с помощью медленного и кропотливого искусства под названием «хамитшани». С помощью маленьких, точных молоточков и специальных шил они запечатлевают рисунки на металле. Как правило, это религиозные сцены одного из кодексов Берабеска, имеющие особое значение для данного солдата и вдохновляющие его.
На нагруднике командира изображался грешник со связанными и вытянутыми до предела руками, чьи внутренности вытаскивало ангельское существо и подставляло лучу сияющего сверху солнца.
– Что тут за ересь? – спросил командир у трёх воительниц.
– Шпионы, квадан, – пробормотала одна из них.
«Квадан» означает «направляющая рука», – если я правильно помнил, высокий чин командира дивизии.
Командир бросил на неё недоверчивый взгляд, но шагнул вперёд и навис надо мной, лениво теребя свёрнутый кольцом шипастый хлыст на боку.
– Кому принадлежат твои глаза?
Мне потребовалась секунда, чтобы перевести эту странную фразу. «Он спрашивает, на кого я шпионю».
Я ткнул пальцем на небо.
Намёк на то, что я шпионю на Бога, вызвал смешок у некоторых зевак, но не у командира. Он развернул хлыст.
– Я могу содрать им кожу с человека за минуту.
Он позволил мне рассмотреть колючки.
– Ещё меньше времени на это уходит, если человек мне не нравится, а мне очень не нравятся шпионы.
– Я не шпион, – сказал я и показал на Фериус. – Моя тётя и я – кающиеся грешники, пришедшие служить живому Богу.
– Он не твой Бог, – яростно сказала женщина, пытавшаяся на меня помочиться.
Я воинственно фыркнул, взглянув на неё.
– Разве визирь Оссодиф не пишет: «Бог есть Бог всех или Бог никого»?
Командир настороженно посмотрел на меня.
– Я не читал этого Оссодифа.
И я не читал.
Я пожал плечами.
– Как говорит визирь Оссодиф: «Истина божья не нуждается в авторе, ибо слова сами постигаются сердцем каждого верующего».