Командир как следует обдумал услышанное.
– В этом есть мудрость, но, как глубокомысленно писал визирь Калифо: «Вера заключается в делах, а не в словах».
О визире Калифо я тоже никогда раньше не слышал, но я ведь так мало знал о богословии Берабеска. Если вы всю жизнь росли там, где поклонение Богу считается суеверным вздором, вы не проводите много времени за изучением теологии. Поэтому теперь я пытался угадать, действительно ли есть визирь Калифо или командир просто обманывает меня. Я решил довериться этому, возможно, несуществующему визирю.
– Моя вера доказана делами, – сказал я.
– И что же это за дела? – спросил командир.
Наконец-то разговор повернул в нужное русло: туда, где я мог выдать шутку. По словам Фериус, арта локвит – талант аргоси к красноречию – придаёт юмору довольно большое значение. Само собой, она могла говорить такое шутя. И всё равно шутка была ключевой частью моего плана, и мне следовало поблагодарить за неё ту, что пыталась на меня помочиться.
– Деяния могучего воина, – ответил я с невозмутимым видом.
Трое воительниц ухмыльнулись – удивительно синхронно.
– Могучий воин? Он упал, не нанеся ни одного удара!
– Так и есть, – сказал я, как будто она привела довод в мою пользу.
Командир, которого происходящее, похоже, всё больше забавляло, показал на синяки и ссадины на моём лице, полученные от рук его воительниц.
– Объясни, о могучий воин.
– Всё очень просто, благородный квадан. Кто, кроме могучего воина, мог лишь своим устрашающим присутствием заставить закалённых воительниц обмочиться?
И я указал на трёх кавалеристок, избивших меня до полусмерти.
На мгновение воцарилась тишина, пока толпы наблюдателей ждали, кто первым искромсает меня на куски. Затем… грянул гром. Гулкий смех, от которого, как мне показалось, подо мной задрожала земля.
– Храбро! – сквозь смех сказал командир, хлопнув меня по плечу.
Интересно, сколько ударов я смогу вынести, прежде чем меня забьют в землю, как колышек для палатки?
Толпа подхватила его веселье; шутку передавали дальше по колоннам солдат, и те начинали смеяться. Даже троица, устроившая мне взбучку, принялась хихикать. Наверное, женщины решили, что я «милашка».
«Проклятье. А я-то думал, на сей раз Фериус окажется не права».
Тут я заметил, что командир постепенно успокоился и его взгляд грозит пронзить меня насквозь, раскрыв мой обман. Его рука легла мне на плечо, пальцы сжались крепко, как железные тиски.
– А теперь, о могучий воин, – сказал он, наклоняясь ко мне, – у тебя есть пять секунд, чтобы рассказать о своих истинных целях, прежде чем я проверю, не смешнее ли ты изнутри.
Я кивнул. Этого мы тоже ожидали. Смысл моего последнего публичного унижения состоял не в том, чтобы заставить командира поверить в ложь, а в том, чтобы понравиться ему настолько, чтобы он принял частицу правды.
– У моей наставницы, – я показал на Фериус, – болезнь, которую не может вылечить ни один целитель нашего народа. До нас дошли слухи, что Бог Берабеска реален, что он живёт в вашей столице и творит чудеса. Я надеялся…
Дальше будет сложно, потому что честность даётся мне нелегко. Я задержал взгляд на Фериус. Моей наставнице. Моём друге. Той, которая сотни раз спасала мне жизнь и взяла несчастного, самовлюблённого мальчика, не видевшего ценности ни в чём, кроме магии, а потом открыла мне глаза на то, что в нашем мире действительно имеет значение. Я совершенно ясно вспомнил день, когда впервые её встретил, эти смеющиеся зелёные глаза, эту сводящую с ума ухмылку и дикую доброту в каждой чёрточке её лица после того, как она вернула воздух в мои лёгкие и заставила моё сердце снова забиться.
Теперь она умирала. Медленно, мучительно, неумолимо.
– Если он Бог, я заставлю его спасти её.
Я выбрал неподходящие слова. Никому не нравится, когда ты говоришь, будто можешь заставить их божество выполнять твои приказы. Но это была правда, а время от времени нечто столь бесполезное, как правда, может звучать убедительно.
Челюсти командира напряглись, но потом его лицо смягчилось.
– Я бы избил человека почём зря за такое богохульство, – сказал он и занёс руку, как будто хотел меня ударить.
Но меня били столько раз, что я мог распознать финт. Я стоял, не дрогнув, когда он поднёс ладонь к моей щеке и осторожно удержал руку.
– Визирь Калифо пишет, что мужество исходит от Бога. – Он убрал руку и начал сворачивать хлыст. – Своим мужеством ты заслужил право добраться до столицы.
Глава 34. Квадан
Командира звали Келиш – как выяснилось, берабесский вариант моего собственного имени. Когда-то в глубокой древности некий старинный общий язык дал корень обоим словам: Келиш на языке берабесков означало «умное и энергичное дитя», а Келлен (согласно предполагаемым исследованиям Шеллы на эту тему, когда мы были детьми) означало «неуклюжий, идиотский, упрямый мальчишка, который думает, будто изображать умного – то же самое, что быть умным».