Я подумал, не ответить ли: «кровожадные убийцы?», но Келиш ещё не закончил. Он показал на юг, в сторону столицы.
– В трёхстах милях отсюда ждёт Бог, один в огромном храме, никогда не покидая его шпиля, хотя мог бы предъявить права на весь мир. На что это похоже?
Вечерело, и я готов был отправиться на поиски постели, поэтому уступил.
– Похоже на кающегося грешника в тюрьме, которую построил он сам?
Келиш улыбнулся и поднял руки, обратив их ладонями к небу.
– Видишь, мой господин? Даже нижайшего из язычников можно обратить в твою веру!
Насчёт этого я сомневался, но не рвался продолжать дебаты. Но, не успел я встать, как Келиш схватил меня за плечо.
– Ты видишь правду, Келлен, хоть и пытаешься закрыть на неё глаза. А знаешь, почему?
– Потому что даже нижайшего из язычников можно…
– Потому что ты сам грешник, – теперь он говорил тише. Келиш кивком показал на дальнюю сторону лагеря, где Фериус спала беспокойным сном в палатке, которую нам уступили. – Тобой движет чувство вины.
– Я не сделал ничего такого, чтобы…
Он снова меня перебил.
– Твой языческий народ, без сомнения, считает вину недостатком. Слабостью. Но мы с тобой знаем правду. Вина – это совесть. Покаяние – не только монета, которой мы расплачиваемся за свои грехи, но и средство для исправления несправедливостей мира.
Была какая-то странная мягкость в этом большом, грубом воине, который, если бы не моя удачная шутка, мог бы повесить нас за шпионаж. Возможно, маленькие проявления доброты – игра со мной в шуджан, позволение усомниться в его вере – входили в его личное покаяние. Интересно, что он почувствует, когда узнает, что ценой моего искупления может стать смерть его Бога.
– Иди спать, Келлен, – сказал он. – Даже кающийся грешник должен отдыхать.
Как я ни пытался вести себя тихо, нырнув в палатку, Фериус почти сразу проснулась. Я заметил, что её пальцы дрожат, когда она потянулась за парой острых как бритва стальных карт, которые держала под подушкой.
– Малыш? – спросила она.
Её глаза были мутными, а лицо таким бледным, что я как будто видел под кожей кости её черепа.
– Спи, – сказал я. – Если только не… Тебе что-нибудь нужно?
Она покачала головой.
– Просто немного подремала. А где белкокот?
– Думаю, охотится.
Фериус усмехнулась.
– Скорее всего, ворует.
На самом деле Рейчис сидел на дереве рядом с нашей палаткой, чтобы каждый, кто осмелится подойти слишком близко, дорого заплатил бы за то, что потревожил покой Фериус. Но я ей этого не сказал. Она ненавидит, когда её защищают.
– Забавно, что он застрял с тобой так надолго, тебе не кажется? – спросила она.
Вопрос застал меня врасплох.
– Что ты имеешь в виду? Мы деловые…
Она отмахнулась.
– Вы деловые партнёры, усекла. Но он же белкокот. Ты не думаешь, что ему хочется…
Фериус подняла на меня затуманенные глаза. На моём лице она увидела нечто, заставившее её заколебаться.
– В чём дело?
– М-м-м? Ни в чём. Просто устала, и всё. – Она протянула палец и слабо ткнула меня в тыльную сторону руки. – Значит, ты опять провёл вечер с тем сумасшедшим кваданом?
– На самом деле он гораздо добрее, чем кажется.
– Он религиозный фанатик. Никто не говорит, что они не могут быть милыми людьми.
– Не знаю, – ответил я, разворачивая свой спальный мешок. – Стоит взглянуть на вещи с его точки зрения, и в его вере появляется определённая логика. Может, даже некое благородство.
Фериус рассмеялась и спохватилась только тогда, когда начала кашлять. Ей пришлось сплюнуть, и след крови в слюне выглядел так, словно пытался скользнуть обратно к ней. Протянув руку, Фериус взяла меня за подбородок, чтобы я не смотрел на кровь.
– Значит, Келиш не так уж плох?
Я знал, что она пытается меня отвлечь, но всё равно подыграл.
– Думаю, он пытается обратить меня в свою веру.
– Похоже, пока он неплохо справляется.
– Вовсе нет. Я просто… В этих людях есть нечто большее, чем я думал вначале, вот и всё.
Она снова рассмеялась.
– Вот что мне в тебе и нравится, малыш. Куда бы мы ни пошли, какими бы странными ни были люди, стоит мне ненадолго оставить тебя с ними, и ты начинаешь глядеть на мир так же, как они.
– Думаю, потому что я легковерный.
Она покачала головой, внезапно сделавшись серьёзной.
– Нет, малыш, потому что ты – аргоси.
Фериус редко делала мне комплименты, а когда такое случалось, из-за её язвительного тона трудно было сказать, насколько искренни её чувства. Но время от времени она говорила что-нибудь настолько простое, настолько бесхитростное, что я внезапно ловил себя на том, что с трудом сдерживаю слёзы.