Её глаза закрылись, а дыхание стало таким тихим, что я засомневался, жива ли она.
– Фериус? – окликнул я.
– Да, малыш, – прохрипела она.
– Я тебе помогу. Я знаю, ты не любишь, когда за тобой присматривают, и уж прости меня за это, но я не позволю дурацкому Проклятию тебя забрать. Где-то в Берабеске, будь то у Бога или какого-нибудь визиря, должно быть лекарство. Я заставлю нам его отдать. Мне плевать на цену или на то, что ради этого я должен сделать, но именно так всё и будет.
– Знаю, малыш, – сказала она, всё ещё не открывая глаз, и потянулась к моей руке, но на этот раз не закончила жеста. – Потому что ты Келлен.
Глава 35. Столица
Одним из достоинств путешествия вместе с армией является то, что так гораздо легче проникнуть во всевозможные места, которые в противном случае могли бы оказаться для вас недоступными – например, в город, настолько переполненный людьми, что в сравнении с ним многолюдная столица Дарома смахивала на город-призрак.
– Под любящим оком Господа, – выругался квадан Келиш, глядя на потный, бурлящий город. Язык берабесков страдает заметным недостатком ненормативной лексики. – Я не знаю, считать это великолепием или сумасшествием.
– Разве ты не бывал здесь раньше? – спросил я.
Он энергично помотал головой.
– Как наставляет визирь Фейбас, утешение очага – это прутья решётки, которые держат в клетке душу истинно кающегося.
Махан Мебаб на самом деле состоял из двух городов: один – внутри другого. Махан, то есть «славный», был крошечным, огороженным стеной районом сверкающих шпилей, возвышающихся над храмами и дворцами. Вокруг лежал Мебаб, что может означать либо «поклоняющийся», либо «стоящий на коленях», смотря как перевести. Здесь сверкающие улицы из искрящегося на солнце белого камня были вымощены идеальными геометрическими узорами, которые заставляли задуматься – может, город и вправду спроектировал Бог. Мебаб явно не был рассчитан на людей.
– Здесь воняет, – ухмыльнулся Рейчис, разинув пасть, чтобы не дышать через ноздри.
Как ни велик Мебаб, его построили на тридцать тысяч душ, но теперь он раздулся и вместил миллион. Священнослужители в белых и золотых одеждах вели за собой целые армии шатающихся, хромающих мужчин и женщин в лохмотьях, кающихся грешников, ищущих чуда. Богатых торговцев и ремесленников охраняли отряды в доспехах; охранники стояли шеренгой, чтобы удержать нищих и других нежелательных людей подальше от заведений. Менее обеспеченным приходилось самим защищать свои лавочки или полагаться на помощь семьи. Я видел не одного мальчика или девочку лет десяти возле небольшого рыночного прилавка с дубинками в руках и нервным выражением в глазах.
Но несмотря на зловоние пота и избыточное многолюдье, в воздухе над сонмами воинов и паломников витало пылкое возбуждение, почти сияние, которое питала их вера в то, что здесь, в этом городе, они увидят ранее никем не виданное: своего Бога.
Келиш разделял радостное предвкушение, хотя я заметил, что он уравновешивает надежду и оптимизм прикрывающей его дюжиной солдат. Остальных он оставил стоять лагерем за городом вместе с другими армиями. Купцы и прочие состоятельные горожане, увидев красный плащ квадана, кричали на него, когда мы проходили мимо, требуя объяснить, почему город наполняется сбродом.
– Всё, как предупреждает визирь Калифо, – сказал мне командир. – Некоторые смотрят на Бога, но видят только своё собственное лицо, поэтому исполнены страдания вместо экстаза.
– Вы когда-нибудь читали визиря Сипху? – спросила Фериус.
Келиш, обычно обожавший сравнивать религиозные теологии, нахмурился.
– Разглагольствования женщины-визиря, не предписанные великими соборами, не считаются законом в рамках канонов нашей веры.
– Разве только слова мужчин передают мудрость?
Квадан кивнул с кривой улыбкой, сложив ладони вместе и вывернув их наружу – его способ показать временную капитуляцию в таких дебатах.
– Тогда я жду мудрости Сипху.
– Она писала: «Во всём следует соблюдать умеренность, ведь если бы каждая душа на земле в праведном порыве выкрикивала имя Бога, все бы оглохли».
Несмотря на свои явные предубеждения, Келиш действительно обожал чёткие постулаты и обдумал его, прежде чем спросить:
– Что можно извлечь из этого замечания?
Фериус показала на улицы, кишащие людьми, на мужчин и женщин, выпрашивающих еду, на тесноту повсюду, куда ни посмотри.
– Такой город строится не для многих. Скоро я увижу, как болезнь пронесётся по этим улицам, как лесной пожар. Скоро я увижу, как прольётся кровь.
Наше внимание привлёк внезапный крик. Дальше по улице вспыхнула драка. Тем временем отряд из двух десятков человек в шлемах и кожаных доспехах, с короткими копьями в руках, проталкивался сквозь толпу, уходя оттуда, где раздавались крики.