— Бромель как-то с этим связан?
— Кто?
— Доминик Бромель. Епископ, который присматривал за Лукой, — раздражённо сказал Лавель.
— Хм, тот учитель действительно упоминал некого Доминика. Сказал, что он должен забрать мальчишку из Дольхена.
— Когда? — напряжённо уточнил Лавель. Рави лишь равнодушно пожал плечами, и кажется, впервые за долгое время разозлил своего долготерпящего брата.
Стоило им только переступить порог дома, как к Лавелю кинулась госпожа Горгенштейн. Глаза её лихорадочно горели.
— Ты знал? Ты знал?
— Знал что? — мягко спросил священник, беря ладони матери в свои. Но его мать едва ли было так его успокоить.
— Что Лукреций связан с чернокнижием, — госпожа Горгенштейн порывисто вздохнула. — Помнишь, ещё до того, как Лука поступил в Орхан, я просила тебя разобраться с его странностями? В то время он днями пропадал на кладбище, вёл себя совсем замкнуто и отстранённо. Тогда ты сказал, что это была лишь детская игра. Скажи, это действительно было так?
Священник заколебался. Та история… Ведь косвенно это он виноват в том, что случилось с Лукрецием. Он первый узнал, что у Луки магический дар, он был причиной того, что Бромель узнал о юном чернокнижнике и поспособствовал его поступлению в Орхан. И они вместе с епископом скрывали «особенности»
Лукреция. Ещё тогда стоило удивиться столь миролюбивой позиции отца Доминика. Он скрывал Луку от остальных, и, как подозревал Лавель, даже подстрекал юного мага в его грехе.
Тогда у Лавеля не было выбора, по крайней так казалось, но кто знает, как всё сложилось бы, если бы он их случайно не познакомил? Или бы жёстче отнёсся к Лукрецию. Ведь он так молод, неудивительно, что он отступился.
Видимо, молчание Лавеля было достаточно красноречивым. Щеку его обожгла пощёчина.
— Ты умолчал о проблемах Луки! Если бы мы с твоим отцом знали ещё тогда…
— То всё равно были бы беспомощны. Не нам влезать в дела магов и священников, — успокаивающе обнял жену Ольдвиг. — Нам стоит хотя бы быть благодарным, что он не рассказал о Луке ордену святого огня ещё тогда.
— И вы так уверены, что это не он сейчас отдал Лукреция инквизиторам? — цинично спросил Равель. — Как говорится, исправил ошибку прошлого.
Теперь уже оплеуха прилетела и ему. Пожалуй, в таком состоянии матушку было лучше не злить.
Впрочем, Равель и так понимал, что был не прав. В роду Горгенштейнов было принято крепко держаться за своих и хранить семейные тайны до последнего. Вот только этих тайн оказалось больше, чем можно было рассчитывать. Его, Равеля, страсть к убийствам, демоническая зверюшка Ави, а теперь ещё и связь Луки с запретным колдовством. И кто знает, что ещё? Наверняка, и у правильного Томаса есть свои грешки, да и сестрички те ещё лисицы.
— Что мы будем делать? — спросил воин, не заметив, как легко слетело с его губ слово «мы». — Этот… Доминик, епископ, на нашей стороне?
— Хотелось бы мне знать, — хмуро сказал Лавель. — Но в любом случае, нужно будет добиться с ним встречи. Любой иной поступок с моей стороны вызвал бы подозрение.
Только сейчас Равель начал понимать, сколь серьёзной проблемой для его братца-святоши может оказаться то, что он ради защиты Луки закрыл глаза на его тёмный дар. Святая Церковь Иеронима не прощала предательства. В лучшем случае его сошлют в глухую провинцию, дав бедный приход или просто снимут сан. В худшем посчитают отступником и еретиком. И тогда его будет ждать судьба Лукреция.
Равель мало ценил свою жизнь, чужие — ещё меньше. Но мысль, что Лавелю может грозить смерть, наполняло его сердце беспокойством. Лавель не такой, как они все. У него нет пронырливости Августина, или крепости духа Марка и Карла. Лавель мягкий, слабый человек, но именно он сейчас подвергал себя наибольшей опасности.
— Поосторожнее там, — неловко похлопал воин молодого священника.
— Конечно.
В этот день Равель не стал уходить из дома, хотя обстановка оставляла желать лучшего. И ладно он мог чем-то помочь. Но он оказался совершенно бесполезен и всё, что ему оставалось, это скучать в своей комнате, ожидая хоть каких-либо новостей от Лавеля.
Вернулся Лавель расстроенным — добиться встречи с епископом ему так и не удалось, да и привечали его не слишком-то гостеприимно, намекнув, что молодому священнику стоит знать своё место и не лезть куда не надо.
В гостиной за поздним ужином Ольдвиг собрал своих старших сыновей — Равеля, Томаса и Лавеля для того, чтобы решить, что дальше делать. Никого иного на это собрание они не пустили — женские сантименты были бы сейчас совершенно излишними.