Все они потеряли Богиню из-за Иеронима. Медее Орхе было за что ненавидеть и бояться Предателя. Ведь если он вернётся, то это станет концом для немногих выживших тёмных родов.
Лукреций Горгенштейн, возможно последний истинный тёмный, мог быть их спасителем. А мог быть и угрозой, подобно своему предку, Иерониму Тимею. В любом случае, стоило бы подумать, как верно использовать то, что она узнала о Луке. Изначально Медея предполагала привлечь мальчишку на свою сторону. Но тёмные маги высокомерны и эгоистичны, их сложно контролировать. Нужна была веская причина для того, что Лукреций не только встал на сторону ведьм, но и выступил против церковников. И Медея решила дать эту причину. Мальчишка на собственной шкуре был должен почувствовать, сколь жестоки и беспощадны их враги. И тогда, только тогда, напитавшись яростью и жаждой мести, он смог бы стать тем, кто заставил бы жалких смертных вспомнить о могуществе последователей тёмной Богини.
«Лишь немного подтолкнуть Лукреция Горгенштейна, и он уничтожит в своей ненависти этот город. Всех этих глупых и жестоких людишек. А вместе с ними и Эльгерента, убийцу моей Маргариты. О-о-о, искушение слишком велико».
Задумчивая улыбка бродила по полным губам Белой, делая её почти красивой.
— Равель, — негромко сказала она мужчине, сжимавшему ведьму в объятиях так, как будто он боялся её потерять. — Растопи камин.
— Летом? Если вам холодно, я мог бы согреть вас иначе, госпожа, — жарко прошептал ей на ухо воин.
Медея ловко вывернулась из рук воина и одарила его ещё одной улыбкой. Взгляд её оценивающе заскользил по сильному поджарому телу мужчины. Ещё один потомок Иеронима Тимея. К сожалению, в отличии от Луки, не маг. Но это не означало, что его нельзя использовать.
— Пожалуй, мне нравится твоя идея, но давай осуществим её позже? К нам скоро присоединится гость.
— Лукреций?
— Нет, другой твой брат. Августин обещал помочь мне.
Равель не смог скрыть своей ревности от внимательных тёмных глаз ведьмы.
Равелю Горгенштейну было не привыкать находиться в ожидании. На воинской службе ты либо учишься отдыхать где угодно и когда придётся, не теряя при этом концентрации, или же просто подыхаешь.
Так и сейчас. Рави развёл огонь в камине, обошёл дом, чтобы проверить, не ведётся ли за ведьмами слежка, а затем вернулся в небольшую гостиную и усевшись прямо на пол, задремал, игнорируя находящихся здесь же людей. Впрочем, если не замечать Делию ещё хоть как-то удавалось, то Августин, тетешкавшийся со своей лисицей, раздражал неимоверно.
Все они встретились в доме Медеи прошлой ночью, и нельзя сказать, что эта встреча была такой уж радостной.
Два события произошли одновременно. В дверь постучали, а в камине вспыхнул синий яростный огонь. Медея неспешно поднялась с дивана, оставив в сторону чашку с чаем, и успокаивающе улыбнулась насторожившемуся Равелю.
— Я открою дверь, а ты проследи, чтобы гости ничего случайно не спалили. Лейла бывает иногда неосторожной.
Как только ведьма исчезла в прихожей, из камина выпрыгнула мелкая ушастая лисица, встряхнулась, разбрызгивая вокруг себя синие искры, а затем начала вылизываться. Следом за ней вывалился Августин, стукнулся головой о каменный верх, неаккуратно зацепился ногой за каминную решётку, и неуклюже рухнул на пол.
— Хо хо хо, — мрачно сказал мошенник, принимая вертикальное положение и потирая шишку на макушке. — Ну, кому тут подарков отвалить?
— Не то время года, чтобы изображать из себя святого Николаса, — тут же получил Августин недовольный ответ.
Только теперь Ави сумел заметить Равеля, благоразумно отошедшего чуть подальше. Останься он на том же месте, где и был, и синие искры, рассыпавшиеся по комнате, прожгли бы не только пол и мебель, но и наделали дырок в шкуре офицера. А вот Августину, судя по всему, ни огонь, ни искры ущерба не приносили.
Меньше всего молодой мошенник был готов встретить здесь Равеля.
— Рави?! Ты… ты тут какими судьбами? — ошеломлённо спросил он, принимая протянутую рук брата и поднимаясь на ноги.
— Да вот, познакомился с Медеей, — невозмутимо ответил воин, искоса поглядывая на лисицу. Но та, кажется, вела себя вполне мирно, и интересовалась больше состоянием собственной шкуры, чем происходящим.