— Д-да, — чуть не уверенно ответил Жерар, но заметив на себе острый и недобрый взгляд Паолоса, кивнул с гораздо большим жаром. — Я помогу вам.
Спустя два часа Лекою наконец разрешили удалиться, перед этим буквально вытрясся из него душу своими расспросами о Луке, а потом ещё и заставив пройти крайне томительный ритуал очищения. Лавель вызвался проводить юношу до отведённой ему комнаты. За весь путь священник не проронил ни слова, и так бы наверное и покинул Жерара, если бы тот не вцепился в рук Горгенштейна то есть силы.
— Постой, Лавель.
— Что? — сухо спросил тот.
— Как ты… как ты связался со всеми этими… Кхм! Как ты познакомился со столь значимыми особами?
Тот поколебался, а потом, тяжело вздохнув и понизив голос, объяснил:
— Видишь ли, я думал, что Лукреций в Дольхене. Вот и обивал пороги ордена святых псов. Первые два дня меня просто туда не пускали, а потом внезапно пригласили на аудиенцию к самому Паолосу. Тут он мне и сказал, что Луки в Дольхене уже нет, и что он у Бромеля. Объяснил мне всё происходящее, как тебе теперь, и предложил сотрудничество. Я согласился.
— То есть… ты на самом деле готов поспособствовать убийству Лукреция?
— А ты? — со странной интонацией спросил священник. — Ты сам на это действительно готов?
— Я… я не знаю, что делать. Но мне хотелось бы помочь Луке. На самом деле помочь, а не так, как говорил архиепископ.
Сейчас Жерар был серьёзен, как никогда.
— Тогда я скажу правду. Я бы мог пойти против архиепископа и Паолоса, или просто закрыть глаза на всё происходящее. Уйти, бросить служение, как уговаривал меня мой отец. Но так я смогу спасти только себя, а не Луку. Чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию, я должен быть де-то рядом со своим братом. Чтоб в нужный момент поддержать Луку, и может быть, отвести от него беду.
Жерар расплылся в улыбке, почувствовав неуместную сейчас радость.
— Уф-ф-ф, а я ведь даже поверил в то, что ты на самом деле на стороне этих жутких стариков! Ты молодец! А ведь Лука говорил, что ты совершенно не умеешь врать, и на лице у тебя всё написано. Но ты смог обмануть всех.
— Не обольщайся, что архиепископ не догадывается о наших мотивах, — сухо сказал священник. — Он, а точнее, его человек, Шварц, будет следить за нами. Ваш учитель весьма и весьма непрост, и ему не стоит доверять. Стоит Шварцу хоть сколько-нибудь усомниться в нашей лояльности, и наша игра будет кончена. Паолос же, насколько я о нём слышал, и вовсе предубеждён против магов, так что не стоит давать ему повода отправить тебя на дыбу.
Лекой громко сглотнул слюну.
— Тогда… зачем я им вообще нужен?
— Ты маг, и если верить Лукрецию, один из лучших. А мой братец не склонен перехваливать других людей, ты же знаешь. Если разгорится битва с енохианцами, ещё один маг не будет лишним.
— Ещё один?
— Да, помимо псов Паолоса, в захвате еохианцев будут участвовать маг, привезённый Вараввой. Я видел его лишь мельком. Неприятный тип, впрочем, как и большая часть вашей братии.
— Эй, брат Луки, да у тебя у самого предубеждения против магов! — хмыкнул Жерар, устало взъерошив каштановую шевелюру. — А енохианцы имеют свою магическую поддержку?
— Скорее всего. У Бромеля неплохие связи в Коллегии магии. Да и Лука…
Лекой встрепенулся:
— Что Лука? Мой друг терпеть не мог этого вашего Бромеля, и не будет ему помогать!
— А если под угрозой будет его собственная жизнь? Тут и самого чёрта можно взять в союзники. К тому же, если верить Варавве, среди енохианцев есть весьма опасные и могущественные личности. Кто-то вроде этого Эльгерента вполне может быть способен убедить Луку действовать так, как енохианцам нужно. Остаётся только надеяться на упрямство Лукреция.
Жерар позволил себе слабую улыбку.
— Упрямство Луки — самая незыблемая вещь на этом свете! Остаётся только пожалеть этого вашего Эльгерента. Кстати, имя какое-то знакомое…
Эльгеренту за свою долгую жизнь не раз приходилось иметь дело с тёмными магами. И хотя в народе чернокнижникам приписывали самую ужасную внешность и весьма поганный характер, святой хорошо знал, насколько один тёмный может отличаться от другого. Встречались среди них храбрецы, не проронившие во время допроса ни слова, и трусы, готовые сдать всех своих соратников из одного лишь страха. Идеалисты, идущие путём Тьмы лишь из любопытства и желания принести в мир новое знание, и властолюбцы, ищущие только власть и могущество.