— В карты, как видите, мне всё ж не везёт, — криво улыбнулся Августин.
— Я не верю в удачу, — бесстрастно заявил Куско. — Но зато я верю в проницательность твоего ума и знание рынка торговли — как и официального, так и подпольного. Твои знания, способности и знакомства могли бы пригодиться мне. Как насчёт работы? Конечно, если ты не боишься, что твой отец будет недоволен тем, что ты работаешь на его конкурента.
— Наплевать на старика. Если я могу заработать… — глаза молодого Горгенштейна алчно блеснули.
И Куско, кажется, поверил в то, что ему удастся управлять Августином. Торговцу казалось, что он знал, что движет молодым человеком, и чем его можно подкупить. И конечно, он намеревался так крепко подцепить Ави на крючок, чтобы у него не было даже возможности предать своего покровителя.
Первые несколько недель Куско не поручал новому «сотруднику» ничего важного и не приближал к себе. Ави уже надоело ждать, когда наконец-то у него появился повод обвинить Торсая Куско в незаконной деятельности. Более того, торговец оказался причастным, не больше ни меньше, как к государственной измене, что давало шанс избавиться от конкурента отца вполне себе законными средствами — наведя на него Службу безопасности Гортензы. Конечно, Ави имел лишь небольшие обмолвки и косвенные улики, но даже этого могло вполне хватить, чтобы сыскари взялись за Торсая серьёзно.
Это был бы весьма простым, и в то же время элегантным ходом, если сам Августин Горгенштейн к этому времени так не увяз в делах Куско, что и ему самому не удалось бы избежать тюрьмы, а то и смертной казни. В один из обычных дней с ним связались несколько человек из ближнего круга Куско — одни из самых неприятных и громилоподобных. Самого Куско притом там не было.
— Тебе же приходилось участвовать в переговорах, Штайн?
Обычно только Алинар, смуглый мужчина с резанный мордой, уроженец южных остров, так бесцеремонно сокращал родовое имя Ави.
— Приходилось, — кивнул Ави настороженно. Что-то в этой ситуации ему не нравилось. — Мне придётся взять слово?
— Не дорос ещё, — хмыкнул Алинар, и протянул ему чемоданчик. — Понесёшь. Когда будет приказано открыть, откроешь. Не раньше. Усёк?
Горгенштейн нервно сжал кожаные бока чемодана и кивнул.
Чувство неправильности происходящего не оставило, а наоборот усилилось, когда местом для деловых переговоров стали пустые доки, а в роли другой стороны — виардцы, представители весьма специфического и не слишком дружелюбного народа, живущего к северо-западу от Гортензы. Страны, где до сих пор, пусть уже и не открыто, но до сих пор практиковали жертвоприношения и работорговлю, а власти Виарди закрывали на это глаза.
Язык виардцев Августин не понимал, поэтому большая часть переговоров прошла мимо него, но даже часть бумаг, на которые успел бросить взгляд, убедили его в том, что вопрос здесь не в продаже драгоценных камней и дорогих тканей, а в чём-то серьёзнее, слишком уж знакомые имена там упоминались. Дилара Ольсбургского, племянника короля, или Жака Вильгера, главы департамента судоходства, бывшего достаточно влиятельны в Гортензе, обладавшей крупными морскими портами. Наконец они о чём-то договорились, и Алинар довольно кивнув, обернулся к Августину.
— Пойдёшь с ними.
— Я… я не говорю по виардски.
— Это неважно. Наши друзья неплохо понимаю язык Гортензы, если им это нужно.
Его привели в какой-то притон, в котором приторно-сладко пахло оттиа, травой, используемой на юге в качестве наркотика, от которой у Ави почти сразу же начала кружиться голова, а сознание помутнилось. Он послушно открыл для одного из виардцев чемодан, и только тогда с ужасом увидел, что же там лежало. Изумрудно сияющие крупицы, чуть крупнее песка, тщательно упакованные в брикеты. Эсстерита, вещества, рядом с которым даже запрещённый в Готензе оттиа был подобен детскому молоку. Эсстерит не только был сам по себе наркотиком, сильнейшим из известнейших, но и самым подлым из оружий. Одного такого брикета вполне могло хватить на то, чтобы не только отравить треть всех кварталов столицы, но и вызвать в дальнейшем пандемию — заражённые эсстеритом люди в конце концов умирали, но до этого на их телах вызревал, болезненно трансформируя тела, лишайник эсстер, заживо поедая своих носителей и заражая остальных. Притом в роли жертвы ему годились только крупные млекопитающие, в том числе и люди. В естественных условиях эсстер рос только глубоких пещерах юга, где сами условия не позволяли ему бесконтрольно распространятся. Но это не мешало ищущим наживы (а эсстерит стоил очень дорого), выращивать его в искусственных условиях, чаще всего используя для этого рабов, как наиболее крепких носителей, да и наркотик в результате получался в разы действеннее, обретая то самое изумрудное сияние.