Гидеон потыкал в неё пальцем, затем понюхал его, едва ли не облизав, а затем поспешно вытер руку об и так заляпанную бурыми пятнами мантию.
— Хотя с похвалой я немного поторопился. Ты зачем каменной соли добавил, дубина?
Лукреций поджал губы, но всё же ответил.
— У меня плазма не хотела держать форму и всё время таяла… Ой, что у вас с пальцем?
— Щито у меня с палицем? — едко передразнил его Гидеон, левой рукой пытаясь намешать что-то в склянке, а правую отставив в сторону. С пальцем действительно творилось что-то неладное — он набух, увеличившись в размерах, а кожа, растрескавшись, сочилась сукровицей и кровью. — Чего вылупился, Жерар? Подай сюда эссенцию тысячелистника! А ты, негодник, растолки пока медвежий помёт!
Получившийся явно несъедобный раствор Гидеон отчего-то выпил, и грозившийся то ли лопнуть, то ли, подобно эктоплазме, потерять форму палец принял свой обычный вид.
— Незачёт, Лука, незачёт, — неодобрительно покачал головой мастер. — Зря ты взялся за учебный курс, до которого не дорос. Придёшь в следующем году — если поймёшь, в чём была твоя ошибка, так и быть, приму тебя на свой факультатив.
Фыркнув самым невежливым образом, мальчишка вышел, едва сдержавшись от хлопанья дверью.
— А ты чего стоишь, Лекой? Проваливай давай. И скажи другим, что факультатива по АВМ не будет — видишь, важный господин ко мне пришёл.
Жерар помедлил, а затем кивнув, скрылся за дверью.
Больше всего Петера удивляло то, как алхимик умудрился выжить с таким подходом к науке.
— Как ваша рука? — вежливо спросил Петер мага.
— Рука? А-а-а, всё в порядке. Это представление было для студентов — их, если не напугаешь, осторожности не научишь, — рассмеялся Гидеон, а затем с любопытством посмотрел на следователя: — Ну-с, зачем пожаловали?
Петер на секунду растерялся.
— Мы же договаривались. Вы были экспертом на пожарище, и обещали…
— А, синее пламя, помню-помню, — покивал головой алхимик и вновь уставился на Петера.
Молчание начало действовать на нервы.
— Я поговорил тут немного с вашими студентами, — наконец сказал Петер. — Они говорят, что магического по сути пламени не бывает, а бывает лишь созданное с помощью магии. Это правда?
— По большей части да, — хмыкнул маг, подкрутив пышные усы. — Продукт горения, высокие температуры и всё такое.
— Да-да, я слышал, — нетерпеливо сказал Петер. — Неплохо бы узнать, какая магия создала этот огонь.
— Так это же не огонь был, — пожал плечами Гидеон. — А чистой воды магия. Даже магия иллюзии, сказал бы я с большой вероятностью. А создал его не маг, нам такое не под силу.
Петер начал терять терпение.
— Магия, значит? И созданная не магом. А при чём здесь синее пламя?
— А ни при чём. Я же говорю — иллюзия, — почти по слогам сказал Гидеон.
— Вы меня совсем запутали, — сухо сказал следователь.
— Видите ли, когда я принёс сюда ту золу и пепел, она исчезла буквально на следующе же день. Никаких следов. Если вы, полагаю, вернётесь к пожарищу, увидите то же самое.
— Но уничтожено два здания и с десяток людей. Это тоже иллюзия?
— Конечно же нет, — снисходительно ответил маг. — Это самая, что-ни на есть реальная реальность, основанная на чистой воле, сотворить которую человеку просто невозможно. Подождите…
Гидеон завозился где-то у себя за пазухой, и Петер настороженно отступил, решив, что странный маг, нёсший околесицу, окончательно свихнулся. Зачем это он там полез?
Но маг вытащил всего лишь помятую бумажку, на проверку оказавшейся вырванной из книги страницей.
— Вот, из библиотеки взял, — жизнерадостно сказал Гидеон, передавая страничку.
— Что же вы книгу-то испортили? — пробормотал Петер. — Скопировали бы.
— Так магия бы не дала, запретное знание же. Пришлось вот так вот варварски, а иначе бы вы мне не поверили. Ну, смотрите!
На помятом листке был изображён странный, но весьма симпатичный зверёк, ушастый и глазастый. Текст на аривейском, языке бедуинов, который Петер, будучи полиглотом, немного знал, гласил, что он смотрел на самую что-ни на есть пустынную лисицу.
— Значит, это зверь в пожаре виноват?
— Перед вами совсем не зверь, а пустынный дух. Тот самый, что создаёт пустынные миражи и песчаные бури. А также, и об этом известно уже гораздо меньше, лишь по слухам, песчаной лисице приписывают способность воплощения реальности — весьма ограниченную разнообразными факторами, конечно, но всё же от этого не менее страшную. Нам, это впрочем, известно лишь по слухам — и хорошо хоть автор этой книги слухами совсем не гнушался.