— Того Торсая Куско, чья собственность недавно полностью сгорела в волшебном огне, не оставившем после себя ничего? — задумчиво произнёс Лавель. — Видимо, он действительно прогневал Небеса, раз его ждала столь страшная смерть в огне.
Теперь Петер его наконец узнал.
— Вы ведь служите в храме святой Терезы?
— Так и есть. А вы, значит, один из наших прихожан? — улыбнулся доброжелательно Лавель, усевшись напротив Петера.
— Я посещаю службы не так часто, как должен бы, — несколько смутился Петер.
— Я думаю, это не так уж и страшно, если вы всем сердцем искренне стремитесь к Господу нашем Иерониму.
Благодушный и снисходительный Лавель совершенно не походил на тех суровых и непримиримых священников, с которыми Петеру порой приходилось сталкиваться. От этого Зингеру хотелось ещё больше понравиться тому. И конечно же, понравиться Августине — Петер никогда не был влюбчив, и уж тем более не верил в любовь с первого взгляда, но при виде этой девушки сердце его каждый раз обрывалось. Но всё же он пришёл сюда по делу, и этого не стоило забывать. Зингер откашлялся и стёр глуповатую улыбку с лица.
— И всё же, что вы знаете о связи вашего брата и Куско?
— Абсолютно ничего. Но это совершенно не в духе Ави — тот не любит работать ни на кого, кроме себя. А уж тем более на Куско… батюшка, кажется, не очень хорошо о том отзывался, — простодушно сказал падре.
— Лавель, — простонала Августина, закатив глаза. — Ну вот зачем тебе язык, если ты не умеешь использовать его по назначению? Теперь господин следователь подумает, что у нашего батюшки зуб на беднягу Куско.
— А разве это не так? — тут же ухватился за идею Петер.
— Как и у многих других купцов Гортензы. Но в смерти Куско батюшка точно не может быть замешан. Батюшка более законопослушен, чем это выгодно при его роде деятельности, — мило улыбнулась девица, вновь отвлекая внимание следователя на себя. Да какое тут дело-шмело, если на тебя так смотрит прекрасная девушка! — Я думаю, о делах отца вам лучше спросить его самого. Видите ли, мой брат обычный священник, и не очень разбирается в семейном деле, а я лишь слабая женщина, и меня не посвящают в мужские заботы.
В последнем Петер отчего-то сомневался, но выражать своё сомнение не стал.
— Когда вы в последний раз видели Августина?
— Несколько недель назад, — подумав, сказал Лавель.
— Точнее.
— В осенние праздники.
— Вы заметили в нём что-то необычное? Он вёл себя как-то иначе, чем до этого? Рассказывал что-нибудь?
— Со мной он никогда не был дружен, так что не знаю, — покачал головой Лавель.
Девушка же пожала плечами.
— Обычная его крысиная пронырливость, не более.
Как бы не был Петер очарован прекрасной Августиной, он не мог заметить, что она что-то скрывает. Он хотел задать что-то ещё, когда раздался дверной звонок, и девушка излишне поспешно вскочила.
— Это наверное Лука. Я открою.
Она вышла, а следователь ненавязчиво последовал за ней, оставив Лавеля растерянно сидеть в гостиной.
Петер как раз застал начало разговора, но с кем говорит девушка, следователь пока не видел.
— Что-то не так, Августа?
— У нас гость…
— Я не помешаю. Мы с Жераром тихо посидим у меня.
— Он опять останется ночевать? Ты же знаешь, матушке не очень это нравиться. Прости, Жерар, но это правда.
— Да я не обижен. Сын мельника не лучшая компания для купеческого сынка, даже если тот колдун, — сказал голос, который Петер явно недавно где-то слышал.
Наконец Петер вышел из-за угла. В прихожей дома Горгенштейна стояли более чем знакомые юноши — те самые, на кого Зингер наткнулся в Гортензе. Ученики мастера Гидеона, молодые, но весьма талантливые, как сказал Гидеон, маги.
Юноши тоже наконец заметили Петера, и если Жерар лишь вежливо кивнул, узнавая Зингера, но не придавая этой встрече никакого значения, то Лука едва заметно, но всё же дёрнулся к двери, выдавая себя с головой. Петер удовлетворённо улыбнулся — всё-таки его чутьё не ошиблось. Горгентштейны явно были замешаны — и не только Августин, но и этот весьма скрытный юноша.
— Так значит, вас, молодой человек, зовут Лукой Горгенштейном? — ласково спросил он, хищно улыбнувшись, более, чем обычно напоминая сейчас хорька.
До чего же всё-таки разнообразная семейка — красавица, священник, мошенник, а теперь и ещё маг. Весьма удобно, наверное, для проворачивания не очень законных делишек, — подумал Петер довольно.