— Если бы не твоя обострившаяся паранойя, — проворчал Жерар, — то ты бы мог просто обратиться к историку. Но нет — преподавателям ты не доверяешь, да и мне, как оказалось, тоже. А ведь мы почти родственники!
— Ты не захочешь узнать о том, что я видел, — не поднимая глаз, ответил Лука.
Лишь через несколько часов, когда он возвращался к себе в комнату, сказанные между делом слова Жерара дошли до его разума. Это какие ещё родственники? Впрочем, Лекой давно уже ушёл, и не мог ответить на незаданный вопрос, так что Лука вскоре выкинул это из головы. Тем более что подсказка Жерара всё-таки сработала!
Шелгор, город грешников и блудниц, находился лишь в двух сутках конного пути от столицы! Если верить современным картам, на месте сгоревшего города сейчас находилось крупнейшее в Гортензе болото. Ясное дело, что без магии, или же божественного вмешательства, болото на месте бывшего пожарища возникнуть не могло. Кто-то хотел скрыть в непроходимых топях руины, или что там должно было остаться на месте Шелгора…
Глава 6
Тайны и пороки
Ранней весной, когда северное море пробудилось после зимних штормов, в порт столицы прибыл корабль «Утренняя Заря». Это был обычный грузовой корабль, поэтому помимо экипажа и груза он нёс на себе лишь одного единственного пассажира. Да и его бы не взяли, если бы тот не оказался родственником капитана «Святой Мари», Томаса Горгенштайна, которого в морском братстве Гортензы весьма уважали.
Равель Горгенштейн, второй сын Ольдвига, спустя семь лет своей службы возвращался домой. Как он надеялся, не навсегда. Если раны заживут… точнее, когда раны заживут, он сможет вернуться на службу. Туда, где всё ясно и понятно. Где есть свои, и есть чужие, и единственная задача — выиграть любым способом. Где он может быть самим собой, не причиняя боль близким, не принося им вред.
Из всей семьи его встречали лишь двое: Лавель и Томас, несмотря на всё своё нежелание. Без капитана Томаса несчастный священник просто не сориентировался бы в хаотичном, на первый взгляд, пространстве порта, и возможно просто не нашёл «Утреннюю Зарю». Но будь на то воля Томаса, тот бы отложил встречу с Равелем как можно дальше, а то и вовсе бы сбежал в очередное плавание.
Когда-то они трое, старшие мальчишки Горгенштейнов, были очень близки. Со временем к их компании присоединился и подросший Ави, но он был скорее их напарником уже в юношеских забавах, а никак не в детских играх. Поэтому многое не знал о тех днях, когда… когда Равель ещё не умел себя сдерживать. А вот Лавель и Томас отлично знали его истинную натуру. И если Лавель отнёсся к Равелю со значительной долей снисхождения, то Томас так и не смог его простить. Даже отец, даже он смог унять свой гнев, но только не Томас. Старший брат не смог, не захотел понять, как сожалел Равель о том, что он сотворил когда-то в момент гнева.
А может, Том единственный видел, сколь искусственным было сожаление Равеля. Не потому, что Равель был так уж жесток, а просто лишь потому, что тот не понимал на самом деле, что такое сожаление.
«Я не хотел, это произошло случайно. Ты это видел, Том».
Но то, что отдалило Равеля от семьи, точно так же сделало его великим воином и героем нескольких значимых военных операций последних лет. Об этом свидетельствовали и медали, сложенные сейчас в плотно набитую шкатулку, и шрамы на лице Равеля: один, уже совсем бледный и тонкий, у виска, а другой, уродливый багровый рубец, рассекал левую щёку, придавая Равелю несколько зловещий вид. Ну или героический — в зависимости от пристрастности наблюдателя.
Секрет успешности Равеля был прост. Старшему офицеру Горгенштейну никогда не мешали спать лица ни убитых им врагов, ни грусть по потерянным товарищам. Он всегда действовал исходя из целесообразности и эффективности, а не ненужных эмоций. И там, где другие трусливо отступали, или напротив, не видя ничего вокруг, бросались в бой, и в результате проигрывали, Равель действовал с поразительным хладнокровием и точностью.
Офицера Горгенштейна на службе уважали и боялись, порой ненавидели, но чаще восхищались, но от своей семьи едва ли стоит этого ожидать. Тем более теперь, когда он стал почти чужим человеком. Сколько самым младшим? Кристе, малышке с капризным характером, вроде должно быть уже лет шестнадцать, совсем невеста. А тихоне Луке лет пятнадцать и он вскоре станет настоящим магом. Интересно, что мышонок помнит о нём? Точнее, сколь много он помнит?