— Ну конечно! Вы ведь не считаете меня настолько глупой, чтобы верить, будто период любовного сюсюканья может длиться долго? Я помню мистера Брауна... — Мать Расти фыркнула при этом воспоминании. — Разумеется, Джон не такой, каким кажется. Как и любой мужчина, когда он ухаживает за девушкой.
— Предположим, — настаивал мистер Гардинер, — вы бы узнали, что он бесчестен.
— Чушь, — отмахнулась миссис Браун. — В каких делах Джон может быть бесчестным? Безусловно, не в материальных, а если в каких-то других, то я не настолько мудра, чтобы судить его.
«Не судите», — с тоской подумал мистер Гардинер. Потом он вспомнил о способности дьявола искажать Писание и выпрямился.
— Я не вчера родилась, — продолжала миссис Браун, — да и вы тоже, несмотря на все ваше простодушие. В мужчине меня ничто бы не удивило. Но Джон молод, красив, очарователен, талантлив и скоро станет очень богатым, поэтому, мистер Гардинер, что бы вы ни говорили, я бы предпочла этого не слышать. Думаю, я бы умерла, если бы этот брак не состоялся.
— Неужели вы не страшитесь зла, Оливетт? — Мистер Гардинер со вздохом поднялся и отправился на поиски Артура Крейга, который с самого начала был его единственной реальной надеждой.
* * *— Вы уверены, мистер Гардинер, что все правильно поняли? — допытывался Крейг.
— Абсолютно уверен, мистер Крейг.
— Но это так не похоже на Джона! Конечно, он часто говорил о своем отце и об издательстве, но я никогда не слышал, чтобы он выражал желание вернуть его.
— Могу лишь передать вам то, что слышал я.
— Шантажировать Дэна Фримена... — Крейг потянул себя за бороду. — Не могу в это поверить!
Мистер Гардинер встал.
— Понимаю и искренне сожалею. Но я считал своим долгом...
— Нет-нет, пожалуйста, сядьте. — Крепкие пальцы Крейга схватили священника за руку. — Мальчик, которого я вырастил... считал, что знаю вдоль и поперек... в чьей порядочности мог бы поклясться... Как мне обратиться к нему с такими обвинениями, мистер Гардинер? Что сказать?
— «Ибо от избытка сердца говорят уста его»[61], — процитировал мистер Гардинер. — Скажите то, что думаете. Мальчик любит и уважает вас. Он должен вас выслушать.
— Вы думаете? Знаю ли я его по-настоящему? Последние дни мне иногда казалось... — Крейг внезапно поднялся и обратился к огню в камине: — Я пытался поддерживать хоть какое-то равновесие среди... не знаю чего. Чего-то ужасного. — Он повернулся, и сердце мистера Гардинера сжалось от сострадания. — Что происходит в моем доме? — крикнул бородач. — Что мне делать? Как с этим справиться?
Мистер Гардинер коснулся его плеча.
— В последний вечер Своей земной жизни, как рассказывает Марк, Иисус поднялся «на гору Елеонскую... в селение, называемое Гефсимания... и начал ужасаться и тосковать»[62]. Гефсимания — арамейское слово, означающее «масличный пресс», и там сердце Иисуса, как оливы, давшие имя этому месту, было терзаемо и давимо. Но он нашел в себе силы сказать: «Но не чего Я хочу, а чего Ты»[63]. — Старый священник улыбнулся. — Я знаю, что это звучит старомодно, мистер Крейг, но имейте веру, и вы узрите путь ваш.
Однако, покинув Артура Крейга, мистер Гардинер перестал улыбаться. Он думал о том, что полстолетия проповедовал веру с удручающе малым результатом. Старый джентльмен не сомневался, что истинная вера творит чудеса, но она встречалась так редко! А в этой проблеме решающую роль могло сыграть время.
Мистер Гардинер тяжко вздохнул. Иногда необходимо воздавать кесарю то, что не является кесаревым[64]. Он нашел Эллери и рассказал ему об ультиматуме Джона мистеру Фримену.
Эллери внимательно выслушал.
— Благодарю вас, мистер Гардинер. Я рад, что вы сообщили мне это. Все начинает соответствовать. По крайней мере один фрагмент...
— Соответствовать чему, мистер Квин? — Священник был озадачен выражением радости, почти что алчности на лице Эллери.
— Я еще не уверен. Пока я больше ничего не скажу.
Ошеломленный мистер Гардинер удалился в свою комнату.
* * *Миссис Дженсен подала обед рано.
— В понедельник вечером мистер Крейг любит слушать радио — что происходит с Рокси и так далее. По правде говоря, я бы сама хотела послушать. — В ее комнате стоял старый детекторный приемник, который она постоянно разбирала и собирала снова.
Поэтому в половине восьмого все собрались в гостиной, покорно слушая по радио «Рокси и его банду». В половине девятого Крейг переключил радио на другой канал, где передавали «Эй и Пи Джипсиз».