Молчит. Краснеет там, наконец, что ли? Просовываю руку за шторку.
— Давай сюда.
— Что?
— Трусы свои давай сюда. Стирку включу.
— Не надо.
— Рина.
— Антон.
— Отдай. Трусы.
— Нет.
— Р-р-рина. Т-р-р-усы, быстр-р-р-о.
Дергаю занавеску в сторону.
— Не рычи на меня. — пищит и держит шторку, упираясь в стену.
— Я не рычу. Что за приступ скромности? Я уже всё видел.
— Да-а? — и такой шок в голосе, что я теряюсь.
— Ты при мне раздевалась. Только что.
— Серьезно?
Дергаю штору сильнее, открывая. Рина всхлипывает, одной рукой тянет занавеску. Её нижней части хватает прикрыть живот и бедра. Второй рукой прикрывает грудь, в ладони зажаты трусики.
— У тебя провалы в памяти?
Хмурится. Щеки краснеют.
— Я...нет. Я помню. А я не сплю, получается?
— Чего, блин?
— Ну...это не сон? Всё было такое яркое, разноцветное, расплывчатое. Я думала, что спала.
— Нет.
— Чёрт. — морщится — Наверное, что-то было в алкоголе. Я чувствую себя странно. И всё тело дрожит, хотя мне не холодно.
— Наверняка было. Давай уже свои трусы и выходи. Тебе надо поспать.
— Уйди. — смущается Рина.
Выдыхаю и прикрываю назад занавеску. Не глядя, снова протягиваю за нее руку.
— Давай. Не смотрю.
— Я сама могу включить стирку.
— Мелочь, не беси меня. Давай сюда уже. Нянькой я тебе не нанимался, чтобы терпеть капризы.
Ощущаю мокрое прикосновение.
Забираю белье, довольный, блядь, как будто мне медаль на олимпиаде выдали, а не мокрые стринги.
Борюсь с желанием рассмотреть их.
И с ебанутейшим порывом раздвинуть занавеску и разглядеть то, что не показали.
Картинка не полная, и от этого, почему-то, зудит под кожей.
Вдох. Выдох.
Воздух в ванной наполняется ароматом моего геля для душа.
Учитывая мою нетерпимость к переменам, запах этого геля с каплей пихтового масла давно уже плотно ассоциирую с собой и не замечаю.
Сейчас же чувствую себя сраным фетишистом. Потому что соприкосновение аромата этого геля с кожей Рины возбуждает до темноты в глазах. Она будет пахнуть мной.
Что за пещерные инстинкты, Антоха?
Дышать. Ровно.
Как только вода стихает, подаю за занавеску полотенце.
— Спасибо — тихо отзывается оттуда моя головная боль.
Сегодня не только головная. У меня, блядь везде уже болит и зудит от неудовлетворенности.
Приношу из спальни свою футболку. Оставляю на тумбе.
— Накинь. Дойти до спальни сойдет.
— Спасибо большое. За всё.
Киваю. Шторке. Идиот.
— Тебе лучше?
— Да, только голова болит очень и немного кружится. Но не тошнит.
— Провожу тебя в комнату.
В полотенце Рина похожа на коллекционную статуэтку, обернутую мягкой защитной тканью. Помогаю ей выбраться на коврик у раковины. Девочка смущена, судя по полыхающим щекам и опущенным дрожащим ресницам.
Не стеснялась, потому что думала, что это сон.
Это заставляет меня улыбнуться.
Дитё наивное.
Сон, ага.
— Отвернись, пожалуйста. — шепчет, не поднимая головы.
Хорошо, что не смотрит. Сдерживать улыбку, пиздец, тяжело.
Отворачиваюсь. Ловлю звуки каждого движения. Извращенец.
— Всё.
— Блядь. — выдаю на выдохе, оборачиваясь. — Пиздец.
— Что?
Я думал, фетишизма с гелем для душа достаточно, но нет. Вид прикрытых моей футболкой бедер пьянит похлеще абсента. А ещё она без белья. Совсем. И я вижу очертания сосков, хотя моя футболка ей овер-оверсайз. Черный хлопок и персиковая кожа - убийственно красивое сочетание.
— Ничего. — тру глаза и лоб, беру себя в руки — Идем. Провожу.
Коридор второго этажа залит солнцем. Из большого окна пространство сияет мягким солнечным светом. Босая Рина в моей футболке, при таком освещении похожа на эротическую фантазию.
Стараюсь не пялиться.
Да. Девочка, охренеть, какая красивая. Но она всё ещё девочка с вагоном ненужных мне девчачьих загонов.
Так что, фантазия - это максимум, который я себе позволяю.
Пожалуй, впервые жаль, что воображение у меня очень уж красочное.
Прежде, чем открыть дверь своей спальни, Рина замирает и оборачивается. Влажные кудряшки у лба и на шее, чуть прикусанная нижняя губа, взгляд этот снова, как у оленёнка.
Пф-ф...терпение.
— Антош, спасибо, что помог. Не знаю, что было бы, если бы ты не приехал.
— Кто-нибудь бы тебя трахнул в сортире клуба и выкинул. Скорее всего, тот, кто угощал абсентом. Или несколько по кругу. Ты головой думаешь когда-нибудь вообще?
— Там же был Тёма — опускает взгляд в пол.