Людмила Васильевна - управляющая - полноватая невысокая женщина с высокой грудью и не менее высокой прической а-ля "главный бухгалтер завода". Белоснежные короткие кудри с фиолетовым отливом делают её похожей на персонажа из сказки. А громкий веселый смех сразу задает настроение на день.
— Доброе утро!
— Риночка-Ринусечка, моя симпапусечка — щебечет Людмила Васильевна — Доброго утра! Опять будешь сегодня нас гонять со своими тики-тонками? Ха-ха-ха!
Хихикаю в ответ.
— Тик-токами, Людмила Васильевна. Нет, сегодня я детишек поснимаю, если можно.
— Да конечно, можно. Помощника тебе дам, он у нас самый шубутной. Сегодня ночевал тут, деда опять с давлением увезли на скорой. — оборачивается в сторону открытой двери детской комнаты, из которой доносится веселый визг — Вовочка! Иди сюда, лапочка.
"Лапочка" - худенький мальчишка с коротко стриженным ежиком русых волос. Угловатый, нескладный, с крупными чертами лица. Лет десять на вид. Голубые глаза смотрят настороженно.
— Я ничего не делал. Они сами.
— Что опять? — всплескивает руками Людмила Васильевна — Что натворили, бесята?
— Да я им говорил, что внутри мешка не гречка, а они не верили.
Управляющая хмурит тонкие брови и торопится в сторону детской. Секундная заминка, в которую всё вокруг затихает, а потом звучный голос Людмилы Васильевны разрывает пространство негодованием.
— Ах вы, цыплята колючие, ёжики желторотые, вы зачем кресло разрезали? Чем вы это сделали?
Ругается строго, но без злобы. Я знаю, она всех детей обожает и никогда никому не позволит их обидеть. Но справедливо поручит убрать за собой все разрушения. Дети что-то отвечают, а Людмила Васильевна зовет завхоза Елену Сергеевну, чтобы выдала детям веники и совки.
Мы с мальчиком Вовой стоим в стороне и заговорщицки хихикаем, наблюдая за происходящим.
— А с чего они решили, что в кресле гречка?
— Я сказал — бросает в ответ мальчик и тут же осекается — Не я, в смысле. Я сказал не трогать, это Рыжий сказал, что там гречка и все захотели посмотреть.
Киваю с улыбкой. Ага.
— Понятно.
— Как тебя зовут? — голубые глаза смотрят на меня с опаской — Не сдашь меня?
— Я - Рина. И нет, не сдам, конечно. — показываю, как закрываю рот на замок.
— Хорошо. — кивает мальчик — Не люблю девчонок, они всегда всё рассказывают взрослым. Но ты вроде и сама уже взрослая, да? Только мелкая какая-то.
— Сам ты мелкий — усмехаюсь — Тебе сколько? Семь?
— Девять. — возражает серьезно — А тебе?
— Девятнадцать.
— У-у-у. Ну ты и старуха, а выглядишь на пятнадцать.
— Ты уж определись,, мелкая я или старуха — хохочу.
— Мелкая в смысле роста, балда. Мелкая старуха, сечешь?
Смеюсь громче.
— А ты слишком дерзкий для девятилетки.
— Жизнь такая. Не будешь дерзким - получишь в нос. А мне мой нос дорог. Ломанный он уже.
Видно по лицу, что он знает, о чем говорит. От этой убежденности в глазах, видевших насилие с малых лет, в груди у меня всё сжимается в ком. Я никогда не сталкивалась с тем миром, в котором рос этот мальчик. Мне не понять полноту его боли, хотя, когда смотрю на него, мне тоже становится больно. Стараюсь отвлечь нас обоих от грустной темы.
— Вов, поможешь мне снять тик-токи для блога? Мы с Дашей сейчас запускаем рекламную кампанию для привлечения новых благотворителей.
— Зови меня Ленин. Меня так все зовут.
— Почему Ленин? — удивляюсь — Ты Владимир Ильич?
Кивает.
— Да, но не поэтому. Не важно. Дела ушедшей молодости. Помогу тебе. А что делать надо?
Уходим с Лениным на второй этаж, где расположены учебные классы. На первом этаже - игровая, кабинеты администрации, спортзал и актовый. А на третьем - комнаты для тех, кому некуда пойти. Постоянного содержания в центре нет, сирот распределяют в детские дома, которые зарекомендовали себя, как благонадежные. Но здесь можно укрыться на несколько дней или даже недель. Многие дети ходят сюда в бесплатные секции, кружки и дополнительные занятия. Есть возможность посещать психолога, логопеда и невролога. В штате есть даже юрист, который помогает по всем нужным вопросам. Это удивительно продуманная система помощи. Такую могли выстроить только те, кто сам побывал в похожей жизненной ситуации. Я знаю, что Кирилл задумал создать центр из-за Али и того, что с ней случилось в детстве. А у Антона какая была причина? Неужели, он переживал что-то подобное? От этой мысли становится ужасно холодно.