— Не люблю. Ты это сама придумала.
— Ага. И твой блокнот со скетчами тоже придумала? И комикс про супергероя, который ты нарисовал? Там шикарная детализация, между прочим.
— То, что я тебе показал свой блокнот, еще не значит, что теперь мы на одном вайбе художников, ок? Ты ныла три дня, и я просто уступил. — кивает в мою сторону — Из уважения к твоему возрасту.
— Шутки про старушку потеряли свой шарм. Я привыкла.
— А я и не шутил. Оставь этот мусор.
Качаю головой. C Вовой бывает сложно общаться, он колючий и закрытый. Но в моменты, когда подпускает к себе ближе, раскрывается совершенно по-другому. И зная, каким смешным и очаровательным он может быть, я не обращаю внимание на его грубости. Оставляю набросок себе. Вечером над ним поработаем.
После обеда мы выходим на задний двор центра. Тут совсем небольшой участок, огороженный кованным забором. Раньше это, наверное, была парковка для сотрудников. Сейчас тут маленький садик и детская площадка. Вокруг качелей высажены яркие цветочки, неизвестного мне названия. Несколько берез, кусты с шиповником и скамеечки в тени.
Вова любит качели, так что мы занимаем соседние и некоторое время молчим.
— Сегодня опять буду твоей нянькой? — бурчит Вова.
Это он так интересуется, останусь ли я с ним ночевать в Центре.
— Да, придется тебе ещё денёк меня потерпеть. Справишься?
— Куда уж денусь. Прилипла, как жвачка к подошве.
Ворчит на меня, но видно, что светлеет лицом и расправляет плечи.
Телефон вибрирует входящим с незнакомого номера. Курьер, наверное. Подскакиваю с качелей.
— Ленин, дуй в комнату, я тебе сюрприз сейчас принесу.
— Какой? — напрягается мальчик — Не люблю сюрпризы.
— Очень крутой. Иди, и освободи нам место на письменном столе. Бегом, давай!
Видимо, мой энтузиазм мальчику нравится. Он чуть кривит губы в снисходительной усмешке и кивает. Тороплюсь через холл первого этажа к главному входу, чтобы принять посылку. Благодарю курьера и забираю огромную коробку с конструктором.
Вау!
Надеюсь, мы успеем за один вечер, тут шесть тысяч деталей. Коробка не тяжелая, но объемная, и мне трудно разглядеть дорогу перед собой. Стою на крыльце, соображая, как теперь лучше поступить. Поставить коробку, открыть дверь, придержать её и затащить конструктор? Или держать коробку и открыть одной рукой? Но тогда мне не видно дверь. На улице жарко и душно, так что мне уже хочется назад, под кондиционер.
Подталкиваю коленом сползающую коробку, шагая в сторону двери, в тот самый момент, когда она распахивается. Толчок. Коробка, в которую врезалась дверь, лупит мне по лбу и дезориентирует. Я шагаю назад, но чувствую пустоту под собой. Страх и ожидание боли вырывается тонким писком на вдохе. Зажмуриваюсь. Одна нога касается ступеньки и соскальзывает, падаю назад и врезаюсь затылком в стену. Откуда она на крыльце?
— Мать твою. — шипит стена — Ты совсем с координацией не дружишь?
Антон? Распахиваю глаза, чувствую горячие крепкие руки у себя на животе.
Ооо! Он приехал! Вернулся!
Выходящая из двери девушка волонтер несколько раз извиняется за то, что толкнула меня дверью, и убегает, но я не обращаю внимание. Пожар скопившейся тоски подскакивает к горлу за секунду и я хочу броситься в объятия Антона. Уткнуться носом в ворот рубашки, вдохнуть запах ёлки и стирального порошка.
Тоша. Трепетатель моего сердца. Как же я скучала по этому низкому холодному голосу.
Пытаясь выровняться, чтобы развернуться и посмотреть на самого красивого мужчину в мире, наступаю кроксами ему на ногу.
— А-шш, блядь. Белые кроссовки, аккуратнее! Дай сюда это.
Рычит на меня, вырывая коробку из рук. Разворачиваюсь, впиваясь восторженным взглядом в любимые черты. Тоша. Родной мой. Прекрасный. Хмурый и злой.
Поправляю задравшийся топ, и растрепанные волосы. Я думала, он приедет вечером, не успела переодеться. На мне светлый джинсовый комбинезон с короткими шортами, розовый спортивный топик и белые кроксы.
— Привет. — говорю полушепотом.
Мы стоим близко, наши лица почти на одном уровне. Антон на первой ступеньке, а я на третьей. Кажется, это скоро будет наша традиция - разговаривать на лестницах. Вдыхаю еле уловимый аромат, что снится мне по ночам.
Сердце отказывается работать в таких условиях и перестает биться.
Пауза.
Вдох.
Потом оно вспоминает, что так мы умрем, и принимается качать кровь с утроенной силой. Раздувается, заполняя собой всю грудную клетку, выталкивая воздух из легких рваными выдохами. Нагревается от усердия так, что за ребрами становится обжигающе горячо. Волна жара топит ключицы, шею и щеки. И, кажется, даже лоб. Теперь во мне столько же градусов, сколько и на улице, если не больше.