— Любой чужой мужик сгодится, так получается?
— Это всего лишь секс, так ведь? Если никто не понравится - позвоню Вадику. Он не чужой, ровесник, и готов на все вот эти поцелуйчики-цветочки. Всё как ты и советовал! Давай! — машу рукой в сторону обочины, — Останови вот тут.
Слышу щелчок блокировки дверей. Хочется довольно похихикать, но удерживаюсь на общем нервяке.
Архипов внимательно меня разглядывает. Проходится горячей инспекцией по лицу, заставляя губы пульсировать и пересыхать, а кожу на шее и плечах стягиваться крупными мурашками. Мне хочется потереть ноющую грудь и дрожащий живот, сжать бедра покрепче. Мамочки, что за взгляд, а? Он словно давит, плющит, терзает, заставляет испуганно замереть в ожидании развязки.
— Вадик, значит, м?
— Не хочу я его. — шепчу, сбивая градус накала — Я только тебя хочу. А ты не хочешь разве?
— П-фф — трёт лицо ладонью вверх-вниз, шумно вздыхая — Слушай, мышка. Когда ты только родилась, я уже девчонок в школе за косы дергал. Когда ты только за букварь села, я уже во всю трахался с женами отцовских коллег в посольстве. Между нами пропасть в десять лет. Целая жизнь, понимаешь?
Опять двадцать пять. Бесячий мужик мне достался! Дайте сил, кто-нибудь!
— Вот слушаю тебя, и понимаю.
— Да неужели!
— Понимаю, что фраза «опыт приходит с возрастом, но иногда возраст приходит один» подходит тебе как нельзя лучше. Может, ты и старше на десять лет, но ума у тебя, как у Вовочки.
— Из анекдота? — дергает уголком губ.
— Как у Ленина, блин! Какого анекдота?
— И с чего такой вывод?
— С того. — повышаю голос — Ты сам себе придумал, что женщиной особь имеет право зваться только за выслугу лет и по факту потери девственности, или тебе кто подсказал? У тебя пунктик на возрасте?
— У меня много пунктиков. — бросает раздраженно — Которые ты, пипетка зеленая, тупо не вывезешь.
— Да-а? — ехидно усмехаюсь — Ты так в этом уверен?
— На все сто.
— Что ж, хорошо. — улыбаюсь — Запомни свои слова. Тебе придется извиняться за них на нашей свадьбе.
Зеленый сигнал светофора, машины, которые нам сигналят, и объезжающие нас водители с их неприличными жестами - всё это фон, смазанный и далекий. Я смотрю на Антона, а он пышет ноздрями от гнева, почти как дракон.
— Ты себя слышишь вообще? — взрывается. Лупит по приборной панели, включая аварийку. — О чем ты, блядь? Какая розовая вата там у тебя вместо мозга?
— Не надо так со мной разговаривать.
— А как ещё с тобой разговаривать, блядь, если ты не понимаешь русский язык?
— По русскому у меня была пятерка в школе.
— Рина, ты дура или прикидываешься?
— А ты? Долго ещё будешь недотрогу из себя строить или осмелишься уже?
— Пошла ты!
— Сам пошел. Я сказала чего хочу. Вполне взрослый поступок, как по мне. И я же вижу, как ты смотришь! Хочешь меня! — наваливаю громкости, — Хочешь, я вижу! И до этого видела! Сам себе врёшь, что не хочешь! Я не глупая и не маленькая, это ты застрял в каких-то устаревших принципах! Кичишься своей взрослостью, а сам что? Боишься, что девочка тебе вынесет мозг после секса? Не вынесу, ясно? Я не собираюсь сталкерить тебя! Я хочу. Ты хочешь. Мы поедем уже трахаться или нет!?
— Поедем, блядь, хорош орать! — рычит на меня, бешено стискивая руль. — И чтоб потом не ныла, поняла? Я предупредил.
— Отлично! — гримасничаю, чтобы скрыть ослепляющую вспышку восторга — Езжай уже.
Антон матерится сквозь стиснутые зубы и, наконец, трогается с перекрестка. В повисшей тишине слышно, как громко и злобно он дышит. И я дышу так же, ибо, на словах-то я Лев Толстой. Но если посмотреть правде в глаза, трясущиеся коленки и леденеющие от страха пальцы, выдают меня с головой.
Вот так вот раз и всё?
Секс с Антоном?
Сегодня?
О, Боже!
Может, слиться?
В горле набатом гремит шалеющий пульс. Нет уж. Я ждала слишком долго, чтобы теперь упустить такой удачный момент. Тереблю край платья. Под волосами на шее собралась испарина. Не смотря на работающий кондиционер, мне жарко. Выдыхаю напряжение, которое становится тяжело сдерживать. Чтобы отвлечься, наблюдаю за вечерним потоком машин, плотно движущимся по обеим сторонам от нас.
— Пока едем, у тебя есть время передумать.
Хах! Ну щас, ага.
— Да ты сама щедрость.
— Я не шучу. Даю тебе шанс одуматься.
— У тебя такого шанса нет, если что. Едем ко мне.
Если бы существовал язык вздохов, то вот этот вздох Антона означал бы «проще дать, чем объяснить, почему нет».