— Но..
— Без "но". Тебе это не нужно. Мне это не нужно. Никому, блядь, это не нужно. Понятно? Найди кого-то, кто захочет и целоваться, и за ручки держаться. — выписывает мне со злостью — Я для такого не подхожу.
— А для чего ты подходишь? — всё ещё не сдаюсь.
— Потрахаться на пару раз. — усмехается холодно — Разберешься со своими детскими фантазиями и девственностью - тогда, возможно...Только возможно! Мы что-то придумаем на разок-другой. Но лучше бы тебе вообще выбросить эту хуйню из головы. Потому что ты залипнешь, как ребенок на единороге, а я хотел бы общаться с Киром и Алей без твоих драматичных вздохов поблизости.
Челюсть у меня отвисает против воли. Вот теперь сдуваюсь.
Как? Как можно быть таким...циником? Таким жестоким? Как этот красивый, манящий рот может выдавать такое ледяное раздражение?
Я застываю, прибитая всем услышанным, а Антон разворачивается, и резко подтягиваясь на руках, покидает бассейн. Широкими шагами удаляется в сторону дома и скрывается в темноте холла.
А я чувствую, как замерзла в воде. Дрожа от внутренней боли и холода выбираюсь следом по лесенке. Подбираю халат и волочусь следом за Антоном в дом. До спальни добираюсь по памяти, ибо от слез мне ничего не видно.
Кажется, что-то светящееся и искрящееся внутри меня медленно покрывается черной вязкой слизью...
Угасает...затухает...умирает с каждым выдохом.
Падаю на постель как есть - в мокром купальнике. Сворачиваюсь калачиком.
Больно.
Как будто внутри тупым ножом вырезают ту часть сердца, в которой жили все мои чувства к этому поразительно жесткому мужчине.
Не пытаюсь успокоиться даже. Кажется, это невозможно. Наверное, я никогда уже не смогу сделать полноценный глубокий вдох без этой режущей боли внутри.
Может, Антон и прав, я всё придумала. Но моих страданий сейчас это не уменьшает.
План использовать любые варианты для сближения осыпается прахом.
Мне не хочется больше быть так жестоко отвергнутой.
Хочется сбежать. Собрать чемодан и уехать. Спрятаться. Зализать раны. Унять бушующее в душе разочарование.
Я так долго жила надеждой...
Всё должно было быть совсем не так!
Мне мокро, зябко и очень-очень себя жалко. А завтра я буду опухшим монстром, и Он будет знать, что я плакала из-за него, и снова закатит глаза по этому поводу.
Плевать.
На всё плевать.
Сегодня я буду плакать как в последний раз, а завтра, если мне не станет легче - уеду. Аля поймет меня, и Киру объяснит. Я не смогу теперь смотреть на Антона и не вспоминать раздраженно поджатые губы, напряженные плечи и колючую насмешку в темных глазах.
Дорогие, благодарю каждого за ожидание и поддержку. Я вернулась, а значит мы можем, наконец, погрузиться в историю. Буду рада вновь встретиться с вами в комментариях:) Обнимаю.
С любовью, Ли Лайт.
Глава 3. Антон.
Мерзкий запах гуталина, казалось, намертво впитался в кожу и засел в носу. Едва зажившие было ссадины снова кровоточат, наравне со свежими синяками на пальцах, коленях и локтях. Он всегда бьет только туда, где можно сказать: "Эти дети вечно носятся, падают, ранятся. Мальчишки, что сказать". И все верят. Ведь, и правда, мальчишки.
Страх тонкими холодными щупальцами обвивается вокруг внутренних органов. Сдавливает тугими тисками желудок, легкие и горло, не позволяя вдохнуть. Сжимаю ледяную ладошку Сеньки и прижимаю к себе поближе. Всё будет хорошо. Шепчу ему снова и снова. Всё будет хорошо. Отец сейчас успокоится. Под столом пахнет пылью, и этот затхлый воздух дарит парадоксальную надежду, что мы тут невидимки.
Та, взрослая часть сознания понимает, что это сон. Что это не по-настоящему. Мне уже не семь лет, за меня не цепляется пятилетний брат, и нам не нужно прятаться под столом и ждать, пока у отца пройдет очередная вспышка ярости.
Это сон. Кошмар из глубин памяти. Один из тех, что являются каждый раз, стоит закрыть глаза и попытаться уснуть.
Надо проснуться. Надо открыть глаза.
Смотрю на перепуганного братишку и понимаю, как бы иррационально это ни звучало, но я не хочу бросать его здесь одного. Никогда не бросал. И даже в кошмаре не оставлю одного наедине с этим Чудовищем.
Тяжелые шаги отдаются гулким эхом внутри. Бум. Бум. Бум. Сердце перестает биться. Мы замираем, боясь вдохнуть и выдать себя. Хотя, конечно, он знает, где мы.
— Вылезли быстро, ушлёпки. — леденящий шепот забирается под майку — К нам гости пришли.
Глаза у Сеньки наполняются слезами, а я не знаю, как помочь.
Подскакиваю на постели с глубоким вдохом. Тру ладонями лицо, пытаясь согнать остатки липкого сна.