Мать Авося подошла к мужу.
— Волки, — сказала она. Быстро взглянула на вождя и, словно пытаясь отогнать испуг, натянуто улыбнулась.
— У брода, — согласился с ней тот.
— Так близко. — Женщина чуть помолчала. — Там Авось.
— Не беспокойся. И у брода, и в лесу выставлены дозоры. — Он улыбнулся жене, но сам подумал: «А ведь она права. Дозоры и у реки, и в лесу. Они должны были предупредить о появлении волчьей стаи — у бродов сейчас может быть много детей. Но никто не пришёл за охотниками, чтобы отогнать волков».
Мать Авося смотрела по сторонам и понимала: то, что она видит, нравится ей всё меньше. Маленькие дети вдруг перестали играть и теперь жмутся к взрослым. Но те не в состоянии им помочь. Они… словно потеряны, словно изменившийся воздух отравил их сумрачным ядом.
— Посмотри на собак, — внезапно сказала она мужу.
— Вижу, — тут же ответил он.
Её сердце подсказывало ей больше. Сердце, которое сковала холодная тоска, говорило, что сюда идёт беда. И что подкралась она уже слишком близко. Приехала верхом на этой густой мёртвой тишине, павшей вокруг.
— Что-то не так, — неожиданно хрипло произнесла женщина. И, стараясь, чтобы муж не уловил в её голосе ноток мольбы, попросила: — Поднимай людей!
Вождь внимательно посмотрел на жену: он не имел права ошибаться. Видимых оснований для тревоги вроде бы не было…
«Всё не так, — вдруг подумал он. — Ты уже давно видишь, что всё по-другому! И твоя жена видит. Её проницательное сердце редко подводит, и достаточно лишь послушаться его…»
И предводитель охотников рода Куницы поднёс к губам сомкнутые ладони и издал два клича. Первый — клич тревоги, срочного сбора охотников. Второй касался тех, кто ещё не носил оружия (и в первую очередь Авося!), — это был клич опасности, необсуждаемый приказ спрятаться, схорониться в лесу.
Но даже если бы отец Авося поднял людей раньше, всё равно, наверное, было бы уже поздно. Человек в сером действительно умел выполнять обещания. Волхв Белогуб подвёл древлян очень близко к деревне Куницы. Легли в густой зелени, окружающей поляну, на тетивы луков десятки зажженных стрел; взвились, пущенные в воздух, и накрыли деревню, неся вокруг смерть и пожары. И вслед за этим выступили из леса, будто появились из стволов деревьев, будто бы и были этими самыми внезапно ожившими деревами, молчаливые воины с хищно оскаленными черепами на головах. И всё начало меняться с пугающей быстротой. Залаяли наконец собаки — сила, сковывающая их, став очевидной, ослабила свою хватку. Охотники хватались за оружие, но уже половина воинов Куницы была перебита в первые секунды нападения.
— Древляне! — закричал кто-то и упал, сражённый копьём, вылетевшим из леса.
«Авось! — первое, что пришло в голову жене вождя. А потом сбивчивое и даже униженное: — Нет, нет, они пришли за рабами, они не тронут мальчика!»
И тогда она услышала жёсткое повеление своего мужа:
— Беги в дом! Уходите подземным ходом.
— А как же?..
— Быстро!
Мать Авося с дочерью на руках ещё бежала к дому, когда у частокола появился гигант в чёрной шкуре, с диковинным оружием в одной руке и длинным мечом в другой. И женщина услышала страшный гибельный окрик:
— Убивайте всех! Не щадите никого.
5Как удивительно порой плетётся нить судьбы. Великовозрастный верзила Незван уже достаточно давно издевался над младшим Авосем. Но именно ему мальчик был обязан тем, что всё ещё жив. Если б Авось не замешкался на дереве, то был бы уже у брода, где его непременно дождались бы древлянские мечи. Или стрелы. Но Авось потерял время, как будто взял его взаймы у смерти, и сохранил жизнь. Мальчик бежал вдоль реки, думая, что за неведомый зверь мог издавать такой вой. Что-то чуждое, вражеское вползло сейчас в их лес. И лес, свой, такой родной, с исхоженными тропами, почти домашний, стал опасным. Авось остановился. Поднял голову — высоко в небе над бродами кружил одинокий ворон, словно чуял свою добычу. Авось погрозил ему пальцем. И тут же замер. Только что со стороны деревни пришло два клича. Один — клич тревоги! Но и другому отец обучал его специально — это был известный только роду Куницы клич опасности и приказ, ослушаться которого было невозможно, приказ спрятаться, стать невидимым, пока не отступит беда.