- А теперь прощай, мой разговорчивый брат.
Ллотр вонзил одновременно два ножа прямо в адамово яблоко, и развел в стороны настолько сильно, что голова просто слетела.
Тотль, наблюдая всю эту картину, сперва не понял, что произошло. В голове за малейшую долю секунды пронеслись картины их с Велером встреч, совместных походов и бесед. Вся их совместная дорога. А через всё тело прошла какая-то дрожь, словно разряд электричества. И когда это ощущение ушло, осталось гнетущее чувство опустошения. Велер умер.
- Значит, вот что чувствуешь, когда кто-то из НАС умирает. Мне нравится. Очень приятное чувство. Теперь я хочу повторить его.
Ллотр медленно, вытирая ножи о полы одежды, шагал на Тотля. Тотль, в котором уже было четыре ножа, чувствовал обжигающую боль и бессилие. Все регенеративные способности были подавлены и раны обильно кровоточили. Ллотр навис над ним со зловещей улыбкой.
- Мне всегда было интересно, что заставляет тебя сочувствовать смертным. Из всех нас только тебе есть до них дело. Сестра всегда интересовалась исключительно книжками. Велер просто жил в своё удовольствие, болтая своим пустым языком. Молчаливый братец всегда был сам по себе. И только тебе, Тотль, было до всего дело. Ты трахал смертных, любил их... - При этих словах он плюнул на пол. - Отвратительно. Ты защищал и учил их. Зачем? Может, в твоей голове что-то есть? Какой-то вредный отросток, который заставляет тебя это делать. Давай-глянем?
И когда Ллотр навис над ним, намереваясь сделать трепанацию, его лицо прошил нож. Нож вошел за ухом, и вышел сквозь щёку, едва не задев глаз.
Ллотр вскричал и вцепился рукой в рукоять, пытаясь его вынуть.
- Хороший удар, Цогуа - Прохрипел Тотль.
- Хрен там. Я целился в мозг.
Пока Цогуа вынимал из него ножи, Тотль заметил, что он надел рюкзак. Тотль даже не имел представления, что в нём, потому, что Цогуа наотрез отказывался говорить о его содержимом. Равно, как и не давал его никому нести.
- Держи. - Цогуа протянул ему маленький пластиковый взрыватель.
- Что это?
- Детонатор. Я попытаюсь удержать его, а ты - беги отсюда, и взрывай здесь всё.
- Нет! Без тебя я не уйду!
- Не глупи. Нам его не одолеть. Давай! Живо!
Тотль встал, и держась за кровоточащий живот, медленно начал идти к выходу.
- Куда фобралфя, братеф?! Бефифь? - Закричал Ллотр. Тотль обернулся и увидел, что тот вынул нож, и смотрит на него. Некоторых зубов у него не хватало, а кровь, вперемешку со слюной стекала с подбородка. Цогуа накинулся на него, и напоролся на нож.
Тотль не оглядываясь, ускорил шаг. Раны медленно затягивались и ужасно болели. За спиной раздавались крики и шум борьбы.
Перед тем, как закрыть увесистую бункерную дверь, он в последний раз взглянул в залу.
Всё было в крови. Тела и оторванные конечности разбросаны по полу. Белым пятном - обезглавленное тело Велера.
Ллотр и Цогуа все в крови сцепились в смертельных объятиях. Из лица Ллотра торчит нож. Цогуа сдерживает его из последних сил.
БУМ!
Дверь захлопнулась.
Тотль поднялся по лестнице, и когда он подошел к выходу, его настигло ощущение смерти Цогуа. Тотль сжал детонатор до хруста. Сигнал сработал.
Взрыв был такой силы, что всё строение содрогнулось, а у Тотля выбило землю из-под ног. Он лежал не вставая ещё почти час.
Раны уже затянулись, но в душе его что-то сломалось. Он никогда не думал, что когда-то увидит и почувствует смерть своих братьев. До этого момента он вообще слабо верил, что они смертны. Теперь в его голове разыгрывались сценарии расправы с Ллотром.
А ещё он думал, что пора подыскать себе убежище на период терраформации.
* * *
Ишчель сидела в кресле, и взгляд её был потуплен. Тэйя крепко спала у неё на коленях, завернутая в шкуры.
- Я надеюсь, теперь ты поняла, во что ОН превратился?
- Я понимаю, что он болен.
- Болен? Ишчель, больные люди лечатся. Или их лечат насильно.
- Предлагаешь засунуть его в учреждение для буйных?
- Очень остроумно. Нет. Я предлагаю вылечить его навсегда.
- Я понимаю, что ты скорбишь о братьях. Я тоже скорблю по ним. И я даже не знаю, что я могу для них теперь сделать.
- Единственное, что ты можешь сделать, это воспитать эту девочку. Воспитать её достойно. Чтобы в тот момент, когда придет время, она смогла дать отпор нашему брату.
- Хорошо.
- Пообещай мне, Ишчель.
- Я обещаю.
Ещё несколько минут они сидели молча. Затем Ишчель произнесла.
- Кстати, по поводу отца этой девочки.
- Спрашивай.
- Как к нему попал тринадцатый нож? Не мог же он взяться совершенно из ниоткуда.
- Да. Я уже говорил, что он мог просто лежать в земле. Но, есть одно воспоминание.
- Чьё воспоминание?
- Воспоминание матери этой девочки. Только я не могу быть уверен, что всё было именно так. Сейчас объясню. Когда я спас её; поправка, их обоих от Ллотра, и она поняла, что Кхаа мёртв, она считала что всё это произошло большей частью из-за меня. И в какой-то момент в её голове пронеслось едва уловимое воспоминание об этом случае. Сначала я посчитал, что это предродовое волнение; в её голове творилась жуткая каша из воспоминаний, отчаяния и злобы в мою сторону. И только сейчас я понимаю, что это вполне могло было правдой.
* * *
Это место тянуло его к себе необъяснимым образом. Как только он разглядел в сплетении деревьев темноту расщелины, на него словно подуло тёплым прелым ветром, поднявшимся как будто из недр, где было тепло и сухо. Трещина в скале, широкая - в человеческий рост, тоненьким голосом шептала ему:
"приходи ко мне. Мне есть что тебе рассказать"
Она шептала ветром и шуршанием палых листьев. Ему представилось тепло и уют; некое спокойное убежище среди мест, где почти всё время лежит снег. Глубина, темнота и неизвестность отнюдь не пугали его, как не может пугать материнская утроба. Теплая аномалия среди царства вечных холодов.
Как-то он рассказал об этом Маат. Она не стала перечить мужу или отговаривать его. Она сказала, что её мужчина вправе сам принимать такие решения. К тому же, если он найдёт там то, ради чего они все пришли сюда, то для всех это принесет уверенность. И надежду.
Маат ещё спала. Кхаа же спал очень тревожно. Ему постоянно снилась пещера. Она что-то говорила ему, но он не мог, а оттого ещё более усердно силился понять её. Она говорила даже не на каком-то понятном языке. Она говорила ветром, тишиной камней, колыханием травы и молчанием вековых деревьев. Она говорила яркими образами и непроглядной темнотой, чужими мыслями и снами.
Кхаа постоянно просыпался, пытаясь вспомнить, что же ему виделось, но видения ускользали, и он снова проваливался в сон. И всё начиналось снова.
Когда низкое солнце ещё только собиралось выползать из-за горизонта, Кхаа уже был собран, и готов в путь.
Шел мелкий дождь. Кхаа едва слышно шлепал по лужицам в густой траве. Перед ним лежал лес. Деревья уже большей частью окрасили листья в красный цвет, и понемногу сбрасывали их. Найти среди палой листвы ту самую зверью тропу не составляло труда. К тому же, Кхаа отлично помнил дорогу к пещере.
Лес только-только просыпался. Было душно и влажно. Кхаа отлично слышал крики птиц и перемещения мелких животных в кустах. Где-то в кроне дерева стрекотал черный дятел. Спустя примерно час тропа раздваивалась, и Кхаа свернул вправо, к скале. Оставалось уже недолго.
Пещера встретила его полумраком и сухостью. Кхаа внимательно осмотрел всё вокруг, дабы обезопасить себя от возможного столкновения с медведем. Что тут могло ещё водиться, он даже себе не представлял. Когда он убедился, что тут никто не обитает, он думал над тем, что возможно, стоит развести огонь, чтобы просушить намокшую одежду.