– Добро, что ты грозный князь! – одобрил Гостята. – Несть коня без узды, несть князя без грозы! На том наша земля стоит!
Последними к дружине примкнул Менахем, хазарин, исповедовавший иудейскую веру. Он имел мрачный, разбойничий вид. Гостята и другие киевляне косились на иноплеменника с неприязнью, и Харальд тоже поначалу хотел отвергнуть его услуги, но потом вспомнил, как его старший брат Олав Святой принял в свое войско разбойника Торира Кукушку, оказавшегося храбрым воином и павшего во славу конунга в битве при Стикластадире. По крайней мере Менахем умел обращаться с оружием, чего нельзя было сказать про молодых полян.
За несколько дней, остававшихся до отплытия, Харальд попытался обучить новичков. Опытные свеи покатывались со смеху, тыкая пальцами в полян, неловко орудовавших копьями. Когда они меняли тяжелые копья на легкие сулицы, предназначенные для метания, почти никому не удавалось попасть в цель даже с десяти шагов. Только задушный человек Гостята бросал сулицу очень далеко и довольно метко. Харальд решил, что поставит его главным метальщиком, если им когда-нибудь удастся разжиться камнеметательным орудием. Кузнец также умело владел чеканом, то есть легким боевым топором. Впрочем, всем видам оружия Гостята предпочитал булаву, которой с одного удара разбивая в щепы шит. Выстроив на берегу разношерстное войско, Харальд пересчитал дружинников. Их было ровно полсотни человек. «Немного, впрочем, когда обо мне будут рассказывать саги, их превратят в пять сотен доблестных воинов» – подумал норманн.
При посредничестве нанятого кормчего он приобрел большую и надежную ладью. Свеи имели собственную долбленную лодку. Так они и поплыли вниз по Днепру, и через день увидели на высоком холме крепость Витичев с земляным валом и деревянными башнями. Еще в Киеве, норманн слышал, что тысяцким в крепости поставлен знатный варяжский воин Шимон Африканович. Он удивился его имени, но в Витичеве его недоумение было развеяно. Шимон Африканович оказался Сигурдом, сыном Альрика. Он принадлежал к племени данов и приходился родственником незадачливому ярлу Хакону – тому самому, кто сначала попал в ловушку к конунгу Олаву, а потом бежал от черниговцев, потеряв свой золотой плащ. На этом беды ярла Хакона не закончились. Когда он вернулся на родину, он первым делом отобрал у родственников все их имущество, чтобы восполнить потери. Одних недовольных он убил, других заточил, а третьих отправил в изгнание. Спасаясь от его самоуправства, Сигурд отправился в Гарды. Через некоторое время ярл Хакон решил жениться, поплыл за невестой в Энгланд и бесследно исчез. Говорили, что его корабль разбился о прибрежные скалы во время бури. Ярл утонул вместе со своими людьми и подарками, купленными для пышной свадьбы. Так он завершил череду неудач, из которых состояла его жизнь.
Но хотя его враг был мёртв, Сигурд решил остаться в Гардах. Он заслужил доверие Ярицлейва Мудрого, быстро поднялся до тысяцкого, породнился с одним из бояр, ему доверили крепость, от которой зависела безопасность Киева, и он имел все основания рассчитывать на почет и богатство. Так зачем же ему было возвращаться?
Варяг крестился и взял христианское имя Симон, или Шимон. Уверовал он в Господа нашего Иисуса Христа всей душой, а не так, как иные, не отрекшиеся до конца от языческой скверны. Варяг стал ревностным защитником православия. Позже, когда в Киеве святые старцы основали обитель в пещерах над Днепром, он пожертвовал на окование раки святого Феодосия пятьсот гривен серебра и пятьдесят гривен золота. За то знатному варяжскому воину Шимону Африкановичу была вечная память и похвала от печерских старцев.
Тысяцкий узнал Харальда или имел о нем тайные сведения от конунга. Между норманнами и данами не было дружбы. Скорее полянин обнял бы древлянина или кривич облобызал бы словена, чем сошлись бы жители Норвегии и Дании. Однако они оба служили конунгу Ярицлейву Мудрому и по этой причине должны были отложить распри. Тысяцкий сухо предупредил Харальда, что на одной-двух ладьях через днепровские пороги не ходят. Купцы опасаются печенегов и обычно собираются большим числом, чтобы сообща отбиваться от супостата.
– Только вчера к порогам отплыло много ладей. Сейчас под стенами крепости никого нет. Советую тебе подождать неделю-другую, пока не соберется достаточно людей.
– Я не купец, который дрожит за свой товар. Если враг нападет, мы напоим его кровью наши секиры! – ответил Харальд.
– Поступая, как хочешь. Мое долг предостеречь тебя, – закончил беседу тысяцкий.
За крепостью Витичев начинаются семь днепровских порогов. Они опасны сами по себе, но гораздо больше страха вызывают поджидающие на порогах печенеги. Следует сказать об этом племени. Они ведут кочевую жизнь, землю не пашут и не сеют, а только пасут на ней свой скот. У них много коней, коров и овец, и они продают их соседям. Однако печенеги не только торгуют с росами, булгарами, турками – так принято обозначать мадьяр. Еще чаще они нападают на их селения. Биться с печенегами непросто. Они не имеют городов и селений, которые можно было бы захватить и разорить. Кочевники подобны степному ветру. Они налетают внезапно и тут же исчезают. Их не ухватишь, как дуновение воздуха, а вездесущи они, как едкий дым. Почти каждый из полян лишился кого-то из близких родичей по вине степняков. Гостята плевался, едва речь заходила о печенегах.