— Любимое занятие старых дев!
— И закоренелых холостяков. Ты играешь или нет?
Брэм поднял вверх руки.
— Ладно, сдаюсь, — рассмеялся он. — Джинн так джинн. Но должен тебя предупредить: в картах я маг и кудесник, и на досуге планировал разорить все карибские казино.
— Банкир, психолог, а теперь еще и кудесник!.. Не слишком ли много берешь на себя, Брэм Тэйлор?
— Что тут можно сказать? — Брэм одним движением вытащил колоду и ловко принялся ее тасовать. — Скромность и я — почти синонимы.
На этот раз смеялись оба.
— Слушай, а не сделать ли игру более увлекательной? Введем ставку — десять центов на очко.
— Ну, я…
— Тогда цент на очко. — Брэм протянул ей колоду. — Или это все равно тебе не по карману? Ты только не думай, я не собираюсь наживаться на тебе. Это я скорее из принципа.
Роксана решительно сдвинула колоду.
— У меня сегодня как никогда ясная голова, так что десятицентовик на очко будет в самый раз! — выпалила она.
Брэм быстро сдал по десять карт, а двадцать первую открыл и положил рядом с колодой.
— Надо полагать, в карты ты научилась играть от тети.
— Именно так. Тетушка любила повторять, что карты оберегают от дурного влияния улицы. — Роксана разложила карты по столу. — А ты? Была у тебя своя собственная тетя-наперсница?
— Я каждое воскресенье играл с дедушкой под аккомпанемент воспоминаний о старом добром времени. — Он выложил тройку бубен. — А ты с утра замечательно пела. Я уже говорил тебе об этом.
— Пела? Ах да! Говорил. — Она взяла еще две карты.
— И пела, как я сказал, весьма неплохо, вот только репертуар, понимаешь ли, шестидесятилетней давности. Ох уж это тетушкино влияние! Ты живешь в измерении, где время остановилось еще полвека назад.
— Но мне в этом измерении очень уютно, — парировала Роксана. — Когда я начинала «Приветствия», каждый второй заказ касался исполнения старых песен, и я их знала наизусть…
— Джинн! — воскликнула она, выкладывая на стол набор из бубен и червей. — Ура! У меня пятнадцать дополнительных очков за джинн плюс…
Роксана быстро сосчитала сумму выигрыша.
— Три туза — по пятнадцать очков каждый, пять картинок, итого… Итого сто тридцать пять очков, которые следует помножить на десять центов. Если ты всегда так играешь в карты, стоит, может быть, освидетельствовать твою платежеспособность?..
— Сдавай заново! Это всего лишь первая игра. Фора — из сострадания к твоей болезни, так что радость твоя преждевременна.
Разогретые хот-доги, бульон, сырные крекеры и шоколадки составили им ужин. Игра между тем не прекращалась, и к полуночи они уже попеременно будили друг друга, когда дело доходило до хода.
Проиграв очередную партию, Брэм возмущенно швырнул карты на стол.
— Я жульничаю изо всех сил — и я же без конца остаюсь в проигрыше!
— Шулера в итоге всегда проигрывают. — Роксана попробовала подсчитать очки и поняла, что уже не в состоянии сделать это. — Все! Хэпвортское казино закрывается на ночь!
Брэм потянулся, зевнул и с силой потер лицо.
— Сколько я тебе должен?
— Четыреста пятьдесят три доллара и десять центов. — Роксана проследовала за ним из комнаты, успокоив:
— Не грусти: не везет в картах — повезет в любви.
Она поежилась и, вздрогнув, заметила:
— Похолодало, или мне только кажется?
Брэм посмотрел на термометр на стене.
— Действительно, четырнадцать градусов. Совершенно ни к чему, чтобы температура за окном и в помещении сравнялась. Надо бы еще разок послушать прогноз.
— Не паникуй, Брэм. Всего-то небольшое похолодание. — Роксана задумалась и предложила:
— Если хочешь, ложись на диван, а я пристроюсь на полу. Только, чур, на диванных подушках!
— Благородный поступок с твоей стороны, но выгонять тебя я не собираюсь. Ты так прекрасно смотрелась поутру, когда лежала, свернувшись калачиком, и посапывала.
Роксана показала ему язык и принялась оборудовать спальное место. Подушки, которые она намеревалась положить на пол, оказались намертво скрепленными вместе, и ей пришла в голову другая мысль.
— Слушай, а что, если мы положим все шесть подушек на пол и по-братски их разделим? Я бы даже позволила тебе укрыться моей портьерой.
— Уговорила, — ни секунды не медля, отозвался Брэм.
Он помог ей обустроить постель, вспоминая притчу про меч, положенный между спящими, и чувствуя, как сон на глазах куда-то улетучивается.