— Входи, — сказал молодой мужчина с аккуратной бородкой и живыми темно — карими глазами. — Отдышись.
Джошуа рухнул на стоявший возле стены маленькой прихожей деревянный стул с высокой резной спинкой и перевел дух.
— Я художник, — продолжал мужчина. — Кангун. Говорю тебе о роде своих занятий, чтобы ты сразу понял, что есть у меня нечего и пить тоже, кроме воды — это сколько угодно. Поэтому если ты что‑то украл, и за тобой гнались, но не поймали, ты сделаешь благое дело, поделившись со мной, а то третий день во рту ни крошки.
У меня ничего нет, — сокрушенно отозвался Джошуа. — Рад бы помочь, но нечем. Я ничего не крал.
Зря, — изрек Кангун. — Впрочем, я тоже не ворую. И тоже зря, — подумав, добавил он. — Ну и что мы с тобой будем делать?
— Не знаю, — честно признался Джошуа. — Мне бы переодеться. Меня ищет один человек с Земли, и я тоже оттуда. Но он мой враг.
— Одежда денег стоит, — все остальное Кангун пропустил мимо ушей. — А у тебя ни гроша нет. Я прав?
Да, — Джошуа и в руках‑то никогда не держал никаких денег, хотя знал, зачем они нужны и как выглядят. — Но я могу заработать, — нашелся он, испытав законную гордость за свою догадливость. — Ну, сделать что‑нибудь такое, за что платят деньги, — счел он нужным пояснить, заметив, что Кангун на его слова никак не реагирует, зато рассматривает с живейшим интересом.
— Угу, угу, — кивнул тот, — сделай. У меня найдется, пожалуй, пара не совсем рваных штанов для тебя. Я их вообще‑то хотел пустить на тряпки, кисти вытирать, но ладно, обойдусь. Тебе нужнее. Только их надо сначала найти.
Спустя пять минут он позвал из комнаты:
— Вон они, под кровать завалились. Иди, вытаскивай.
Джошуа лег на пол и, чихая от пыли, извлек то, что Кангун называл штанами. При всей неприглядности этого предмета они были все же лучше, чем комбинезон, который бросается в глаза всем и каждому. Хотя ничего более затасканного, затертого и нелепого Джошуа никогда не видел. Впрочем, он вообще слишком мало пока видел в своей коротенькой жизни. Вздохнув, Джошуа разделся до белья и собирался было облачиться в щедрый дар Кангуна, но тот остановил его.
— Ты обещал отработать, — напомнил он.
— Я и не отказываюсь, но как? — спросил Джошуа. — Что я должен делать?
— Иди сюда, — Кангун подтолкнул его к середине комнаты. — Мне нужна натура. Ты подойдешь. Бесплатно никто не хочет позировать, а я должен сделать эскиз для фрески нового храма, если не получу этот заказ, мне конец. До сих пор меня выручала только моя сестра Айцуко, но она, как ты понимаешь, женщина, а мужской натуры я так и не нашел. Так, — он обошел вокруг Джошуа. — Раздевайся полностью.
— Зачем?
— Ты что, тупой? Я же все объяснил. Не знаешь, зачем нужны натурщики?
Джошуа действительно не имел об этом представления, но, как загипнотизированный, выполнил просьбу Кангуна и замер в той позе, которую тот велел ему принять, поставив вперед одну ногу и повернув голову в сторону маленького и довольно грязного окна.
— Отлично, — Кангун поспешно установил мольберт и принялся наносить на холст мазки резкими, уверенными движениями, время от времени вскидывая на Джоша сосредоточенные глаза, в которых плясал весьма ощутимый огонек безумия. — Не двигайся. Скажи, когда устанешь, я дам тебе отдохнуть.
Устать от того, что просто стоишь на одном месте? Это показалось Джошу странным. Пока он никаких особенных неудобств не ощущал, разве что неловкость от того, что зачем‑то вынужден стоять голым перед незнакомым человеком. Кангун с ним больше не разговаривал, полностью погрузившись в работу. От нечего делать Джошуа обводил глазами обшарпанные стены его жилища, с полу до потолка завешанные большими и маленькими картинами без рам, выполненными в разной манере, но, безусловно, весьма талантливой рукой одного и того же человека. Среди них было несколько изображений очень милой юной девушки, глядя на которую, Джошуа ощутил незнакомое, странное чувство, словно что‑то переворачивалось в груди, заставляя сжиматься сердце.