Она ворвалась к Кангуну, который как раз незадолго до ее появления наконец отстал от Джошуа и теперь приводил в порядок свое хозяйство. Признаться, понятия «Кангун» и «порядок» являлись антонимами. Пространство вокруг себя художник умудрялся превращать в чудовищную свалку с поразительной быстротой и принадлежал к числу людей, для которых нищета — благо, ибо ограниченное количество вещей не позволяет делать из них слишком большие кучи. Единственным счастливым исключением из правила являлось то, что относилось к живописи — здесь, напротив, Кангун проявлял чудеса педантичности, любовно раскладывая все предметы по отведенным для них местам. Если бы можно было расчесывать кисти, он, пожалуй, дошел бы и до этого, чтобы волоски на них лежали один к одному.
Айцуко отвлекла его от любимого занятия рассказом о своих похождениях, заодно преподнеся Джошуа то, что успела для него приобрести.
— Надень, — велела она, — я могла ошибиться в размерах, — тут Айцуко лукавила, глазомер у нее был идеальный, в чем Джош тут же и убедился. — Неплохо, — оценила она, — как на тебя сшито.
— Благодарю, — сказал он, — но я не могу взять это просто так, а платить мне…
Кангун предостерегающе кашлянул, опасаясь, как бы объяснения не зашли слишком далеко, и Айцуко не стало известно об его собственном бессовестном жлобстве. Джош смысла его предупреждений не понял, зато девушка, наоборот, покосилась на брата весьма подозрительно. По счастью, устраивать допрос ей было сейчас недосуг, кроме того, в хорошенькой головке Айцуко тут же возникли собственные идеи.
— Джошуа, а ты не против отблагодарить меня тем, что придешь послушать, как я пою? — спросила она.
— Ты выступаешь? — ответил он вопросом на вопрос.
— Ну… да. В «Золотом ящере». И сейчас именно туда собираюсь. Хочешь пойти со мной?
— Конечно, — подтвердил Джошуа.
Он еще не пресытился новыми впечатлениями и воспринимал любую незнакомую деталь обычной человеческой жизни как захватывающее приключение. К тому же он, пожалуй, продолжал бы восхищенно взирать на Айцуко, даже если бы та наматывала его кишки на раскаленный вертел. Пойти с нею он был готов, даже не спрашивая, куда и зачем.
— Ты любишь выпить? — по дороге поинтересовалась Айцуко.
— Выпить — чего?
— Не «чего», а вообще. Или у тебя тонкий вкус, и ты разборчив в винах?
— Не знаю, я не пробовал ничего такого.
— Ты принципиальный трезвенник? Или просто такие, как ты… не употребляют вино?
— Такие, как я? — он был тронут тем, что природная тактичность не позволила Айцуко употребить слово «клон». — Но я не знаю других подобных мне, и что они делают, а чего нет.
— Ну и ладно. Терпеть не могу пьяниц! А как ты вообще предпочитаешь развлекаться?
Джошуа задумался. В его жизни «развлечений» как таковых не было. Эксперименты и тренировки, чтобы поддерживать мышцы в постоянном тонусе и уметь хорошо двигаться, стремительное непрерывное обучение, сон и еда — вот все, с чем он был отлично знаком.
— Это же очень простой вопрос, Джошуа. Что ты делаешь в свободное время, когда остаешься один или с друзьями? Или… с женщинами? Впрочем, тогда и так ясно.
С женщинами? Он подумал об Идис, которая умудрялась выкроить время, чтобы немного учить его играть на синтезаторе. Можно ли это назвать развлечением? А из друзей у него был только Тревер, который, пока добирались до Меркурия, показал ему несколько карточных игр.
— Музыка и карты, — облек во что‑то конкретное свои воспоминания Джош.
— А, значит, ты азартный игрок! Я тоже непрочь иногда этим заняться. И музыка — замечательно, я жить без нее не могу, как Кангун без своих картин. Смотри‑ка, сколько у нас общего.
«Я жить без нее не могу…» Джош вздрогнул. Слова Айцуко заставили его вспомнить, без чего не может жить он сам. Без раотана. Вот чему в ее жизни места наверняка нет. А двенадцатичасовой промежуток между инъекциями истекал через два часа. Джошуа сообразил, что его ампулы остались в доме Кангуна, ну почему он не подумал об этом раньше?! И как быть теперь? Вернуться сразу или сначала пойти с Айцуко, а минут за двадцать до истечения срока сбегать назад?