Заснуть Одо не могла. Ее окружало слишком много нового, непонятного и страшного одновременно. Одной в лесу не так страшно, чем на этой огромной удобной постели. Кстати, ей уже приходилось такое проделывать не раз, она знала лес и не боялась его.
Конечно, Тревер тоже был здесь, и Одо хотелось немедленно прийти и прижаться к нему, единственной в Олабаре знакомой душе. Но ей было целых восемь лет, и она знала, что такие большие девочки не должны проявлять позорную трусость. Сколько раз дед учил ее, что самое главное — уничтожить в себе страх. А сделать это можно, лишь ясно понимая его причины и не бегая от них. Увы, увы, сколько она себя ни уговаривала, ничего не получалось. Одо натянула на голову одеяло и подтянула колени к животу, стараясь занимать как можно меньше пространства, прячась от демонов, подступающих со всех сторон.
Они вовсе не были вымышленными. Страхи, которые терзали сейчас дайонку, имели совсем иную природу, нежели у детей, наделенных богатым воображением и боящихся темноты хуже смерти. Она пребывала не в своем, а в чужом кошмаре. В неизбывном ужасе другого человеческого существа, тяжелых, черных мыслях, копошившихся в его мозгу посреди гигантского роя враждебных, злобных образов. Она воочию, наяву видела сны, которые снились мужчине по имени Фридрих и рвали на части его душу. Вернее, Фридрих был еще не мужчиной, а мальчиком, нелепым, худым и очень высоким подростком, светловолосым и сероглазым. Он и сам там присутствовал, Одо его сразу узнала. Вид у него был довольно жалкий и какой‑то затравленный. Чем дальше вглубь сна продвигалась вместе с ним Одо, тем хуже ей становилось. Но только не он был причиной ее страха, а то, что его окружало, больной мозг порождал совершенно фантасмагорические образы, он метался среди них, и она почувствовала, что способна вывести его из этого лабиринта мрака. За какие‑то минуты она узнала о нем слишком многое, больше, чем была способна понять, хотя Одо и было уже целых восемь лет! И сейчас она была сильнее, чем он. А значит, могла как‑то помочь. А если в силах дайона оказать помощь другому, то его долг именно так и поступить. Эту заповедь Одо давно и надежно усвоила.
Одо заставила себя встать с постели, до крови закусила нижнюю губу и сделала шаг по направлению к двери. Еще один, и еще. Она не позволила себе остановиться до тех пор, пока не достигла двери, за которой находился ЭТОТ ЧЕЛОВЕК. Понятно, та была заперта, что для Одо вовсе не являлось препятствием, стоило только посмотреть на замок, который повернулся сам собою, и войти. Что может быть проще?..
Остановившись над спящим, Одо попыталась сделать то, чего до сих пор ей совершать ни разу не доводилось. Входить в чужой сон и менять его — штука крайне тяжелая, не всякий взрослый дайон взялся бы за такое. Но она вошла, шагнула, не оглядываясь, как только что — из одной комнаты в другую.
Нет, ей не справиться. Ничего, сказала себе Одо, кое‑что я поняла, дальше будет проще. Она вынырнула из кошмара Фридриха, тяжело дыша. Нельзя его так оставлять. Нужно стереть ужас, сейчас же, немедленно. Дать мальчику из сна покой до утра. Демоны не уйдут совсем, ей не удалось прогнать их, но притихнут, затаятся на время, хотя бы только на эту ночь.
Она положила маленькую ладонь на мокрый от испарины лоб человека, над которым стояла. Его глаза под веками перестали лихорадочно двигаться — сон кончился, сменившись покоем. Тени уже не скользили по лицу, пальцы, сжатые в кулаки с такою неистовой силой, что ногти впивались в ладони, разжались. Теперь он дышал глубоко и ровно. «Какой он, оказывается, красивый, — подумала Одо. — И кожа светлая, не как у нас и у Тревера. Так, наверное, боги выглядят, — она почувствовала, как страшно устала. — Я только чуть — чуть тоже посплю, — пообещала она себе, опускаясь на пол, — а потом уйду. Только чуть — чуть, совсем немножко…» — Что ты здесь делаешь?
Одо вскочила, как распрямившаяся пружина. Прошедшей ночью ей удалось совершить нечто почти невероятное, но сейчас, днем, все вернулось на круги своя — Фрэнк просто излучал раздражение и гнев из‑за того, что застал ее у себя.
— Ничего.
— Ты шпионишь за мной? Следишь?
— Нет, — она отчаянно замотала головой.
— Тогда почему ты явилась без приглашения? Даже если дверь была открыта, хотя я отлично помню, что сам запирал ее.