— Да что ты такая бешеная? Он не собака, чтобы ходить за тобой на поводке, — попробовал успокоить ее Кангун. — Подожди, сам объявится.
— Вряд ли, — потерянно отозвалась Айцуко. — Я чувствую, он попал в новую переделку.
— Ты просто свихнулась на этом чужаке! Послушай, какое тебе, по большому счету, до него дело? Если женщина берется кого‑то опекать, ее объятия имеют свойство превращаться в удушающие. Разве он обязан отчитываться перед тобой за каждый шаг? Я‑то ждал тебя, чтобы сказать, как мне повезло — эскизы фресок приняты, меня пригласили работать в храме, это настоящая победа, а ты все портишь своей мрачной физиономией! В кои‑то веки я даже получил немного денег в счет будущей работы…
— Кангун, я страшно рада за тебя! — воскликнула Айцуко. — Никогда в тебе не сомневалась и верила, что тебя заметят и оценят, ты же настоящий, большой талант, и наши родители на небесах сейчас тоже разделяют твою удачу. Мы с тобой непременно отметим ее и сегодня же устроим праздник в твою честь! Но сейчас мне просто необходимо уйти, совсем ненадолго, обещаю, и потом…
В этот момент в дверь постучали, Айцуко бросилась открывать, неистово надеясь на чудо.
— Привет, я так и думал, что застану тебя здесь, — Рэсс вошел и слегка приобнял ее. — Куда ты пропала? Здорово, Кангун, — мужчины обменялись рукопожатиями.
— Я… да тут… — девушка неопределенно пожала плечами. — Работа и все такое…
— В «Ящере» мне сказали, что ты у них больше не служишь.
— Ты был там? Ну да, так получилось. Ищу новое место. И вот Кангуну немного помогаю.
— Немного? Да я без нее как без рук, — подхватил Кангун. — Рэсс, сестрица у меня просто золото.
— Извините, — Айцуко нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Я должна ненадолго уйти.
— Отлично. Пойдем вместе, — настойчиво проговорил Рэсс. — Или это нечто настолько личное, что посторонние тебе не нужны?
— Ты не посторонний. Но…
— Нам надо поговорить, — молодой человек вышел следом за ней. — Айцуко, ты перестала приходить на наши… встречи. Что происходит? И сними защиту, я что, должен орать на весь Олабар?
— Хорошо, поговорим, — сдалась она. — Скажем, я не прихожу, потому что мне там нечего делать. Одна пустая болтовня, детская игра какая‑то. Я уже выросла из этого, Рэсс.
— Неужели? Поэтому вчера ты пришла в «Ящер» с чужаком и ушла оттуда в его же обществе?
— Это не то, что ты думаешь.
— Нет? — Рэсс пристально посмотрел на нее. — Тогда объясни.
— Я не обязана никому ничего объяснять. И прекрати на меня давить.
— Ты забыла о пророчестве и о том, какие дни наступают?
— Этих пророчеств и сроков было уже столько…
— Прежде жрецы ошибались. Теперь — нет. Айдар сказал, что Тот, Кто должен Прийти, уже здесь, в Чаше.
Айцуко вздрогнула.
— Но тогда где же Он и почему я Его не вижу? Или ты? Вообще есть ли хоть один человек, который Его видел? Айдар, например? Извини, но я что‑то сильно в этом сомневаюсь. Вся эта история о Нерожденном… тебе не кажется, что она не больше, чем миф?
— Нет, не кажется. Ведь это твоя вера пошатнулась. А вовсе не моя, — горько вздохнул Рэсс. — В то, что нам никогда не стать такими, как раньше, и не вернуть нашу силу, если…
— Ну конечно. Если не придет какой‑то Нерожденный и не поставит все на свои места, а чужаки с их цивилизацией сбегут из Чаши быстрее собственного визга. Рэсс, ты рассуждаешь, как ребенок. Время не может двигаться назад, и дайонам в обозримом будущем ничего хорошего не светит. Смешно надеяться на Того, кто явится, чтобы…
— Не смей!
Кажется, резкость Айцуко только что оскорбила его лучшие чувства. Но девушка именно этого и добивалась. Обидевшись, Рэсс оставит ее в покое и даст возможность подумать о Джошуа. Все остальное сейчас ее мало волновало.
— Ты же одна из самых сильных среди нас, — он не отступал. — Ты нам очень нужна, Айцуко.
— Для чего? Ты веришь в Нерожденного? Я тебе не мешаю продолжать. Но неужели, чтобы во что‑то верить, надо собираться всем вместе? А по отдельности что, хуже получается? Похоже на групповое помешательство. Один псих — это просто псих. А если сразу много, можно считать себя обществом сверхразумных.
— Все древние сказания дайонов свидетельствуют о том, что Он должен прийти. И ты сейчас предаешь самое святое, самую суть нашей надежды. Айцуко, подумай сама, ведь ты всегда была такой… убежденной.
— Дурой. Экзальтированной дурой, вот кем. Поклонялась выдуманным чудесам и ничего вокруг себя не замечала. Слушала красивые сказки, развесив уши до земли, и от себя еще кое‑что присочиняла. Пойми, я тогда осталась совсем одна, отец и мама погибли, мне было просто необходимо быть… с кем‑то, чтобы не бояться жить дальше. И я искала виноватого… Это так естественно, когда происходит что‑то ужасно несправедливое, пытаться найти какое‑то разумное объяснение. А его нет. У судьбы нет вообще никакой логики.