«Под предлогом прививки от некоторых специфических местных заболеваний я производил обработку лиц, эпизодически сотрудничающих с ЦГИ. В связи с несовершенством нового препарата у них появились явления, сходные с галлюцинациями и расстройством сознания (переходная стадия). Десять процентов участников эксперимента оказались невосприимчивы к воздействию препарата, вероятно, требуется использовать катализатор. Продолжая работу, я рассчитываю достичь более существенных результатов…» Далее шел ряд сложных химических формул, разобраться в которых Тревер не мог; органическая химия отнюдь не была областью, в которой он чувствовал бы себя сведущим. А завершалось все это длинным списком закодированных обозначений — скорее всего, это были номера, которые Фрэнк присваивал тем, кого превратил в подопытных морских свинок, и серии тестов. Тревер скрипнул зубами.
— Сукин сын, как же ты мог пойти на такое?!
Дрожащей рукой он достал одну из дискет, чтобы немедленно скопировать проклятый файл. Передать эти данные на Землю, в Совет…
— Успокойся, — тихо сказала Одо, — Фридрих ничего плохого не сделает.
— Фридрих, какой еще, к дьяволу, Фридрих, — пробормотал Тревер, загоняя дискету в дисковод, как патрон в барабан револьвера.
— Ты его называешь Фрэнком.
— Его бы следовало назвать таким словом, которого тебе лучше не знать, крошка. Ну, вот так, — он осторожно убрал свою улику. — Я ему устрою «Властителя».
— Тревер, он только думает, что все про нас знает, — не отставала девочка. — Боги не допустят зла для дайонов.
— Боги? — он вымученно улыбнулся, понимая наивность маленькой дикарки, искренне верящей во вмешательство высших сил. — Им дела нет до нас, Одо. Извини, но боги обычно просто спят, когда мы ждем от них помощи, и это еще в лучшем случае.
— Наши боги не такие, — убежденно возразила Одо, — ты же их не знаешь, зачем тогда говоришь?
— Все они одинаковые, поверь, — он закрыл файл и переключился на прежнюю программу. — Кстати, спасибо, ты мне очень помогла.
— Не я, — дайонка покачала головой. — Они. Как же вы, чужаки, туго соображаете. Я бы сама ничего не смогла сделать с этим странным говорящим ящиком, если бы они не захотели.
— А ведь верно, — протянул Тревер. — Тогда попроси их простить меня за недоверие. Боюсь, их поддержка мне теперь ох как понадобится!
Пока Тревер изучал материалы Фрэнка, Рейнольдс тоже не терял даром времени, направившись к Джошу. Сейчас тот действительно был в его полной власти. На обычного человека введенный Тревером транквилизатор подействовал бы более сильно, но уникальный организм Джошуа существенно отличался от всех прочих, а потому двойник очнулся значительно раньше — Фрэнк это предвидел.
— Привет, — ухмыльнулся он, разглядывая Джоша. — Неужели ты действительно полагал, что сумеешь обыграть меня?
— Я только хотел уйти. Ты знаешь.
— Я знаю, что ты попер не на того парня, приятель, — вздохнул Фрэнк с деланным сочувствием. — Напрасно. Я считаю, что настало время прекратить этот не слишком удачный эксперимент. Во всяком деле бывают досадные промахи. Ты мне больше не нужен. С учетом допущенных ошибок я создам более совершенную модель.
— Ты хочешь меня уничтожить?..
— Да, как отработанный материал. Без раотана ты и сам умрешь через… если я не ошибаюсь во времени, час — полтора.
— Фрэнк, ты не можешь…
— А ты можешь. Орать, звать на помощь, пытаться освободиться. На остаток жизни у тебя море перспектив. Только едва ли все это тебя спасет. В Центре идеальная звукоизоляция, и тебя не услышит ни одна живая душа. Едва ли мы с тобой еще увидимся.
Первым его чувством после ухода Фрэнка была паника, ужасный, невыносимый страх долгой мучительной агонии и неминуемой смерти, на которую Рейнольдс обрекал его. Джошуа поднял голову и взглянул на свое тело. Его запястья и ноги были прикованы довольно прочно, а физической силы на то, чтобы разорвать эти путы, не хватило бы у человека, оглушенного транквилизатором. Ни единой мысли по поводу того, как спасти себя, у Джоша не возникало. Прислушиваясь к себе, он ощущал нарастающий жар — предвестник всех остальных, неизбежно обязанных вскоре проявиться, симптомов разрушения и гибели. Страх оказывался сильнее воли к жизни. Дрожь прошла по его телу, мышцы свело судорогой. На грани яви и бреда ему показалось, что кто‑то зовет его по имени, но Джош не мог понять даже, принадлежит голос женщине или мужчине, или это вообще не один, а множество голосов, негромких, но настойчивых, и звучат они извне или в его собственной голове. Это было похоже на посылаемые издалека и прорывающиеся сквозь помехи сигналы, но так или иначе, кому‑то или чему‑то было не все равно, что с ним происходит, и этот кто‑то активно не желал его смерти. Угасающее сознание Джоша лихорадочно цеплялось за тонкую нить, непонятно как возникшую и протянувшуюся между ним и неведомыми созданиями, которые сочувствовали ему и старались помочь. Их язык был Джошуа не знаком, и поначалу он не разбирал слов, кроме своего имени, но потом словно рухнула невидимая преграда, и он стал их понимать, больше того, обнаружил, что и сам может говорить на этом странном певучем языке, смысловые оттенки которого передавались в основном интонациями, изменением тембра голоса и еще чем‑то неуловимым и необъяснимым… Страха больше не было, а вместе с ним отступила и угроза гибели, сменившись ощущением легкости и свободы.