Джун. О!
Джон. А!
Джун. А если родители будут против нашей свадьбы?
Джон. Плевать!
Джун. Но они не дадут нам денег.
Джон. Только не это! Плеваться, Джун, нехорошо.
Джун. Дорогой, тогда мое сердце будет разбито. Я умру!
Джон. И я умру!
Джун. Ах!
Джон. Ох!..»
— Прекрасно! Восхитительно! — хлопал в ладоши мэр. — Как вы считаете, господин Ниэгро?
— Ничего себе… — уклончиво отвечал отец.
— Она собирается открыть собственную школу. Будет обучать молодежь основам драматургического мастерства.
«Понятно, — сказала себе Таис, — значит, если я научусь охать и ахать, то тоже смогу кого-нибудь чему-нибудь учить».
Кроме мэра к отцу часто приходил адвокат Киль — худой, необычайно подвижный, с длинным, как у Буратино, носом. Киль постоянно хвастался, что он — настоящий фокусник, что благодаря его таланту человека можно по одному и тому же обвинению посадить на долгий срок или полностью оправдать. Таис отчаянно ждала, когда же дядя Киль начнет показывать свои знаменитые фокусы. Но он вместо этого вдруг ударялся в длинные, нудные, непонятные рассуждения.
Но самым частым гостем отца был врач дядя Мирко. Он единственный, кто девочке даже нравился. Когда он встречал Таис, то часто гладил ее по головке, тихонько приговаривая: «Какая красивая девочка. Как жаль, что когда ты подрастешь, я, возможно, уже не смогу…» Окончание фразы он говорил так тихо, что Таис ничего расслышать не могла. А спросить у родителей стеснялась.
У отца Мирко появлялся не один, а с тетеньками, причем каждый раз приводил какую-нибудь новую. Называл он их то знакомыми, то ассистентками. Но стоило им отлучиться, он подмигивал отцу и спрашивал: «Ну и как тебе, Ниэгро, моя леди?» И почему-то хохотал.
Таис слушала беседы гостей, но потом ей становилось скучно, и она уходила. Она шла к комнате матери, которая никогда не принимала участие в вечеринках отца. В комнате у Оливии всегда было темно. Она спала.
Странное дело: мать почти не замечала Таис, а девочка все равно обожала ее. Она смотрела в глазок шептала: «Спокойной ночи, мамочка! Спокойной ночи, моя красавица!»
Потом Таис выбиралась из черного коридора и тоже отправлялась спать.
Дни тянулись за днями. На смену зиме, с ее снегом, холодными, проливными дождями, наконец-то пришла весна. Скучные деревья, растерявшие за эти несколько месяцев свою красоту, вновь накинули на себя великолепное зеленое манто. Повсюду запестрели цветы, весело запели, затрещали, загалдели еще недавно молчавшие птицы. Как же Таис любила весну с ее необыкновенным пробуждением природы! Точно сказочная красавица шла по земле, призывая к новой, цветущей жизни заснувший в холоде мир. И Таис надеялась на счастливые перемены, надеялась, что в их доме будет все по-иному: мама каждый раз перед сном станет заглядывать к ней в комнату и целовать. Ей принесут нового щенка, и никто никогда не прикажет его убить… И почему-то особенно девочка ждала именно этой, десятой своей весны.
Уже отшумели бурные шестидесятые, время бунтующих студентов, любвеобильных хиппи и кричащих битлов. А для изолированной от мира Таис время словно остановилось. Не общаясь с подругами и друзьями, она была пленницей замкнутого пространства: дом, сад и больше ничего. Оставался таинственный коридор, по которому она продолжала совершать прогулки. Чем дальше, тем острее для нее вставал вопрос: почему никто, никогда о нем не говорит? Почему там глазки?
…В ту ночь Таис как обычно отправилась в свое путешествие. Вначале она заглянула в комнату отца. Ниэгро сидел в кресле, что-то писал. И вдруг бросил ручку, подскочил как ужаленный. Таис отпрянула, прижалась к стене. Она решила, что он заметил ее!
Таис задрожала, хотела бежать из коридора, однако потом сообразила, что отец никак не мог ее увидеть. На всякий случай девочка вновь посмотрела в глазок. Однако увидеть ничего не удалось, Ниэгро выключил свет. «Уйду я лучше!» — решила Таис, но на прощание все-таки заглянула к матери.
Здесь горел приглушенный свет, однако самой Оливии не было. И тут из ванной… появилась незнакомая женщина.
Таис, впрочем, не только поразило появление в спальне матери незнакомки, но и сам ее вид. Глаза женщины так сильно-сильно обведены черной краской, губы точно вымазаны кровью, в ярко-рыжих волосах плясали, переливаясь всеми цветами радуги, красные искры. Женщина подошла к зеркалу, улыбнулась хищной улыбкой и накинула темный плащ, скрывший ее ярко-зеленое платье с глубоким вырезом…
Девочка в ужасе отпрянула. Она не могла понять, что делает здесь эта страшная женщина? И где сама мама?