— Я еще кое-что выяснил. Она — в отдельных покоях. Даже вход к ней с другой стороны. Всегда тщательно загримирована, в рыжем парике. Ее называют Огненной Лорой.
— Огненной Лорой! — зло усмехнулся Ниэгро.
— Я не думаю, что ее смогут узнать. Матильда нелюбопытна. Оливия приносит ей неплохой доход и не требует никакой платы. Хозяйку публичного дома подобное положение дел вполне устраивает. Лишняя информация в таких случаях — вещь ненужная и опасная. Конечно, если бы Матильда узнала, кто скрывается под именем Огненной Лоры, она бы не осмелилась…
— При чем здесь Матильда! — взорвался Ниэгро. — Какое мне дело до этой старой сводницы! Но Оливия!.. Оливия! Проклятая тварь опозорила меня и род Властелинов.
Он вскочил, заходил взад-вперед по комнате, продолжая ругаться и отчаянно жестикулировать руками. Чак посмотрел на хозяина и содрогнулся. Перед ним совершенно незнакомый человек, так мало напоминающий прежнего уверенного в себе, рассудительного Ниэгро…
— Убрать! — вдруг произнес хозяин.
На щеках Чака появились красные пятна. Он догадался, что последует за этой фразой. Властелин подскочил к нему, разразившись неожиданным хохотом:
— Огненная Лора! Девочка в рыжем парике! Очаровательная искательница приключений! Милая соблазнительница!.. Сколько их — старых, молодых, высоких, карликов, с пышной шевелюрой, лысых вместила в себя ее ненасытная утроба?! Я унижен, раздавлен, оскорблен! Но она поплатится. Ты меня понимаешь?..
— Не вполне, — сглотнул слюну Чак.
— Она должна умереть.
— Хозяин…
— И это дело я никому не могу доверить, кроме тебя.
Сердце Чака болезненно сжалось, он мысленно молил Ниэгро не продолжать. Но каждое слово хозяина продолжало разить его наповал:
— За последствия не беспокойся. Я все продумал. Ты выйдешь сухим из воды, как тогда с Ириной Дубровиной… А теперь слушай!
Ниэгро поведал Чаку свой план, который вынашивал днями и ночами. Стал подробно описывать каждый шаг, который слуге предстоит сделать.
— Все ясно?
— Да…
Отвечая хозяину, Чак почувствовал, что ему не хватает воздуха, что его будто бы швырнули в огромный, наполненный водой ров. Он старается выплыть, но над ним кружат стервятники, которые тут же набрасываются, пытаются выклевать глаза. Ему вновь приходится нырять. Еще немного, и вода попадет в легкие… Конец! Конец!.. Но тут чья-то сильная рука рванула его за волосы и ВЫТАЩИЛА!
«Это минутная слабость, — сказал себе Чак. — Я просто устал!»
А вот его хозяин усталости не знал. Он говорил, говорил, будто некая сила, что находится извне, руководила его мыслями, словами и действиями.
Внезапно Властелина охватило радостное возбуждение, он захохотал! А затем на лице возникла гримаса боли. Он схватился за голову и сидел так некоторое время. Чак хотел спросить: «Что с вами?», но не осмелился.
Боль, видимо, оставила Ниэгро. Он опять вскочил, заметался по кабинету. В этот момент Чака для него не существовало. Но вот он посмотрел на слугу странными глазами, в них плясала тысяча бесенят.
— Нельзя жалеть Оливию! Когда-то она была настоящей женщиной — чистой, невинной. Теперь — это зло и позор!
А дальше он сорвался на крик:
— Это грязь, которую надо смыть, чтобы очистить землю! Такие, как она, разлагают общество, рушат нравственные идеалы! Наш долг избавить город от грязной потаскушки!
Чак стоял с опущенной головой и слушал Ниэгро.
Сердце Таис радостно забилось, когда она услышала звук отъезжающего автомобиля. «Уехали! Уехали! Отец говорил, что его не будет целую неделю! А это значит… свобода!». Таис закружилась в танце, побежала в парк, где чистый теплый воздух ласкал ей лицо.
Очарованная волшебством красок летнего утра, она шла и напевала веселую песенку. И тут увидела старого садовника Эймса, всегда несколько замкнутого, малообщительного. Единственный человек, кому он всегда улыбался — Таис. Вот и сейчас он радостно воскликнул:
— Посмотрите на мои розы, юная госпожа.
— Они великолепны!
— Хотите, я выберу самые красивые и поставлю в вашу комнату?
— Конечно! И они этого хотят. Смотрите, они согласны, они кивают! Огромное спасибо, Эймс.
Таис подошла к бассейну, хотела броситься в воду. И вдруг ей пришла неожиданная мысль:
— Может быть, сегодня, когда нет ни отца, ни Чака, я узнаю тайну рыжего парика моей мамы?