В осознание
Встретившись взглядом в больничной палате с Костей, Саныч услышал голос.
- Попроси прошу тебя, деву сию из комнаты выйти.
Недруг мой в соратнике твоём притаился. Чую его.
Разговор у нас с ним давний назрел.
Саныч прочистил горло.
- Сонечка, хорошая моя, прошу тебя очень, знаю что вторые сутки уже не спишь. Я подежурить останусь, а ты домой.
Соня посмотрела на Саныча, умоляющим, полными от слёз глазами, взглядом.
- Хорошо.
Тихо сказала девушка и вышла из
комнаты.
- Костя?
Ты как?
Спросил Леонид.
Костя посмотрел на него таким испепеляющим и ненавидящим взглядом, что у Саныча мурашки пробежалась по позвоночнику.
А голос Любомира произнёс в сознании:
- Леонид, разреши побеседовать с парнем устами твоими.
Плохого не сделаю, но ты токмо не переживай, речь не отберу твою.
Без разрешения не посмею.
Саныч призадумался.
- Если это шизофрения, то уж больно грамотная какая то.
- А эксперименты никто не отменял.
Значит, почему бы и нет!?
После этих мыслей, речевой аппарат приступил к действию, без его участия. При чём голос видоизменился, стал более скрипучим и протяжным.
- Здравствуй недруг мой старинный, что же тебе неймётся то?
Что ж ты всё вред, да разруху принести в дом чужой желаешь?
Георгий посмотрел на Любомира пристально и как будто не было тех тысячелетий.
Вот враг!
Он должен быть уничтожен любой ценой.
Любомир покачал головой.
Положил руку на голову парню и зашептал слова, передающие усиление сознанию Константина.
- Надеюсь потомок твой не так глуп.
В конце заговора произнёс
Любомир.
И враг не друг и друг врага недруг
Георгий запечатанный в подсознании молодого человека негодовал.
Он, самый великий из Византийских сынов, оказался запечатан своим злейшим врагом, каким то Русским Волхвом, в теле потомка, без права влияния на тело, своего же отпрыска.
Все ощущая и чувствуя, понимая и осознавая, даже видя глазами Константина, стал абсолютно беспомощен.
Это бесило грешника хуже, чем присутствие в этом бесконечном мире самого Волхва.
Глубинная память подсознания?
Пришло озарение...
Не ужели есть выход?
Грешник силой воли погрузился внутрь необузданной стихийной внутренней составляющей, собственного потомка.
Это оказалось трудно, для восприятия духа, его как в водоворот затягивать память времени приступила, этот сгусток.
Грешник устремился к нити бытия, что связывала временные отрезки жизней его потомков, постепенно устремляясь в противоположном направлении.
Если при первоначальном попадании в тело своего потомка, Георгий ощутил лишь тот непонятный для него поток информации, что познал Константин, то сейчас, его медленное движение духа, в противоположной ветви его рода, стало для него неожиданно интересным и новым пониманием сути самого жизненного цикла.
Добравшись до состояния эмбриона и переместившись в тело матери Константина, он ощутил такую силу из вне, что звалось материнской любовью. Эта сила стала безмерно сжимать дух грешника, до состояния небытия.
В это время Соня шептала на ухо Константину, те слова, что заблаговременно ей записал "Последний Волхв"
Воскрешение
"Когда ты один, ты всё равно не одинок,
У тебя есть мысли"
- Ну здравствуй Георгий.
Сказал Волхв сидя у своего дома, на лавочке, как обычно в волчьей шкуре.
Грешник выхватил меч, "римский гладиолус" который появился на его поясе, как в былые времена.
- Гришка, это бесполезно. Мы уже не материальны, чтоб навредить друг другу, но потешится всегда можно, улыбаясь промолвил Любомир, сбрасывая с себя шкуру и вставая с лавки.
Под шкурой он был в кольчуге, щит висел за спиной, а в руках кистень в левой и резной посох в правой руке.
- Разомнёмся говоришь?
Промолвил Волхв и медленно передвегаясь вокруг грешника, начал раскручивать кистень.
Григорий выдернул из-за ремня нож, левой рукой.
Молча оскалился и ринулся на Любомира, одновременно кидая нож и делая выпад, где только что стоял Волхв.
Любомир расправил плечи, нож с звоном ударил в грудь, в облости сердца и отбившись от кольчуги упал к ногам. Выпад был отведён посохом и ушёл в молоко. В догонку грешнику, другим концом посоха, был нанесён удар в затылок.
Придав таким образом ускарения телу, которого просто не существовало, но для Григория это всё стало материально, так как он уверовал, что находится у порога старого волхва, что можно победить, забыв обо всём.