Общими усилиями удалось нам убедить жреца сделать лестницу узкой, такой, чтобы по ней мог свободно подниматься один человек с грузом, не боясь оступиться и сорваться вниз. На высоте в несколько десятков мин усмотрел остроглазый Нахт площадку, к которой мы и намереваемся повести первую сотню ступеней. И не одну кирку предстоит нам затупить.
Мы убедились, вырубив за сегодняшний день пять ступеней, что, если организовать посменную работу, как и при разборке завалов, уже к десятому дню мы будем на площадке, а к концу второго менса, то есть как раз к тому времени, когда иссякнут запасы продовольствия, мы окажемся на краю Чаши. Единственном краю, не покрытом снегами.
Облегчает нашу работу и то, что стена не везде отвесна и выше, наряду с крутыми, имеются места весьма пологие. Я сам испробовал киркой плотность камня и возрадовался, ибо он поддается даже моим слабым рукам. А такие силачи, как Леон, за несколько десятков ударов способны вырубить ступень. И я молю Бога не допустить больше сотрясений и отвратить беды от монастыря.
Будут ли они… Необнаруженный враг затих, и настораживает меня это затишье.
Безмерно огорчает меня также и то, что наши с Юлом предупреждения воспринимаются большинством как нечто малосерьезное. Видение о двух змеях никак пока не исполнилось. И это тоже отчасти меня смущает. Последнюю же ночь Павул, по его словам, снов не видел. Странно и это: каждую ночь в течение целого менса не оставляли его видения, а теперь… Один лишь Ксант остается невозмутимым: последние дни вылезает он из мастерской скриптория лишь для трапезы. Ему, похоже, безразлично, какую лестницу мы построим и куда она приведет».
За последнее время Никит успел выработать новый вечерний распорядок: камни, на которых он любил сидеть, скрылись под водой, а нового места для размышлений библиотекарь пока не нашел.
Поэтому он предпочел прогулке чтение голубых свитков, половина которых была уже им изучена. В основном эти истории касались путешествия некоего Элга, бросившего вызов самой Смерти, и его товарищей по странам древней Асты. Отдельным свитком была записана история Элиона, бродившего по свету в поисках возлюбленной. Были и свитки, также переписанные рукой Витура, но не имеющие к Элгу никакого отношения, а повторяющие общеизвестные легенды.
И чем больше читал Никит, тем больше он сомневался в истинности своих первоначальных возражений Ксанту. Теперь он был уверен, что эти повествования не являются плодом фантазии одного человека, и все больше понимал Ксанта, считавшего эти свитки уникальными. Переписчик собрал редчайшие легенды Асты, авторами которых были разные люди. Причем это были легенды, записанные до истории Уалантайна. «Может, это эпос хибеонов… народа, растворившегося в многонациональном море Асты. Самое простое часто бывает верным…» Озаренный догадкой, он вскочил и, чуть не опрокинув пюпитр, выбежал в залу.
— Уважаемый, ты думал о хибеонах? — спросил он Ксанта.
— О ком? — Ксант поднял на Никита удивленное лицо.
— Об исчезнувшем народе, хибеонах, иберах…
— Да… — нерешительно протянул Ксант. — Э-э-э… А что произошло?
— То, чем ты занимаешься, — их легенды. Ты думал об этом? Переписчик собрал их в незапамятные времена, когда еще иберы помнили свои корни…
— Э-э-э-э… Я думал об этом, — улыбнулся Ксант. — Но это недоказуемо, а наука… э-э-э… Любит факты. Ты, я вижу, стал серьезнее относиться к голубым свиткам.
— Серьезнее.
— Тут я нашел нечто, о чем ты нам рассказывал… Э-э-э… Для тебя как бы сюрприз.
— Что?
— Почитай…
Ксант перекрутил свиток и встал, уступая место библиотекарю. Голова нескладного ученого задела масляную лампу, а тени запрыгали по стенам в диком замысловатом танце, то ли смеясь над неповоротливостью аргенета, то ли предвкушая удивление Никита.
«…И платой, о Элг, будет недремлющее око змея, обитающего в краю танцующих деревьев, что на западе. И оставишь ты со мною друзей своих, ибо нет им пути в этот край, и если в семь дней вернешься ты с недремлющим оком, уйдут они отсюда вместе с тобой, а не вернешься — вместе оплачем мы тебя, бесстрашный Элг…
И пошел Элг вслед за Таиром, но не мог его догнать, скрылся Таир за горами, в которые еще не ступала нога человека.
И переступил Элг за ночь хребет, и часы казались ему мгновениями: вихрем пронесся над головой бесстрашного Таир, а конца горам не было: вершина шла за вершиной, подобно воинам в плотном строю.