Утопленника поместили в одну из келий первого этажа, и не успел Мик отдышаться, как в комнату стремительно вошел Юл.
Магу было достаточно беглого взгляда на Туса, чтобы сообщить:
— Успокойтесь… Жизнь не оставила его.
Затем Юл подошел к лежанке и несколько раз провел рукой вдоль тела служки.
— Ушибы, не более… — Он посмотрел на Никита. — Одного одеяла мало, закутай его потеплее… — А затем, уже ни к кому не обращаясь, пробормотал: — Сильно истощен.
И снова поднял руки над телом юноши, подобно тому, как путник, пытаясь согреться, держит ладони над костром.
— Он спит… Закутайте его хорошенько, — повторил он. — И на всякий случай пусть лежит лицом вниз.
— Расскажи мне, уважаемый, что ты видел, — обратился он к Мику, в голове которого после горячего ти и вина булькала каша из обрывков мыслей.
Мик сумбурно, но подробно изложил все детали происшедшего.
— Значит, говоришь, пришлось хламиду разрезать ножом? — переспросил Юл.
— Да, словно камень был в нее завернут.
— А ты не видел никого на стене, кроме Туса?
— Нет, никого. Я еще удивился: днем он вообще ничем не интересовался. На камни даже не смотрел, а тут вдруг, после работы…
— Так… А руки у него свободны были?
— Да… И руки, и ноги тоже… Постой… Руки были сведены так, словно он прижимал этот камень к груди… Когда прыгал.
— И синяк у него на груди есть, — подтвердил Никит. — Кажется, он дышит.
— Пусть приходит в себя. Его нельзя оставлять одного, — сказал Юл, обращаясь к Никиту.
— Перенести бы его ко мне. У меня и теплее…
— Перенесем. — Юл повернулся к Мику: — Я рад, что обида не сожгла твое сердце… Думаю, и Эант, и уважаемый Никит…
— Мик, — заговорил Эант, — да благословит тебя Хрон! Да продлит годы твои…
И конгай почувствовал, что кровь приливает к его лицу. Неизвестно откуда появившиеся стыд и раскаяние охватили Мика. Мир словно перевернулся: Никит перестал быть надменным, и Эант из чопорного жреца превратился в симпатичного толстяка, Рут… Мик потупился и… чуть не заплакал. Он вдруг осознал, сколь наивны были его представления о собственной значимости. В нем неожиданно проснулось доверие к окружающим его людям, и напряжение, два дня сжимавшее его, вдруг спало.
— Да он же нас не слышит, он засыпает, — донеслось до Мика откуда-то издалека.
Перед тем как провалиться в мягкую опьяняющую темноту, Мик хотел что-то ответить, но смог лишь кивнуть головой. Он заснул, впервые не думая о том, как сохранить от посторонних корский берилл, спрятанный в еще влажном нагрудном мешочке.
Никит услышал шаги Юла и открыл глаза, моментально вынырнув из дремотного состояния. Он встал и прошел сквозь полутьму к зашторенному окошку. Кресло же, в котором он сидел, не желая просыпаться, продолжало сохранять вмятины, оставленные библиотекарем. Никит отодвинул шторку, скрывающую узкое, чудом уцелевшее во время сотрясения застекленное окно. Снаружи стоял туман, белый, как молоко. Хотя давно наступило утро, облако, опустившееся в Чашу Хрона, задерживало рассвет.
Никит посмотрел на запеленутого в стеганое одеяло Туса. Тот, слегка постанывая, спал, не изменив за всю ночь той позы, в которой положили его на кровать Никита.
В комнату бесшумно вплыл Юл.
— Не спишь, уважаемый? Ну и туманище… — прошептал он. — В такую погоду следует быть настороже.
Никит кивнул.
— Не пробуждался еще? — Юл глазами указал на Туса.
— Нет.
— Хорошо…
Маг присел напротив юноши и попросил Никита отойти в сторону.
— Хорошо, — снова произнес он и встал. — Сейчас я попробую говорить с его памятью.
Юл скинул стесняющий движения балахон на пустой пюпитр.
— Мне уйти? — спросил Никит.
— Почему же… Оставайся… Заодно я тебя расспрошу кое о чем… Ты говоришь, позавчера вечером от скалы он вернулся сам не свой?
— Как Тус себя чувствовал позавчера вечером, я не знаю. Он, как обычно, зажег лампы. А я так устал, что почти не разговаривал с ним. Да. Спросил только, нашел ли он что-нибудь… И он ответил, что нет. А вот на следующий день Тус выглядел уставшим, но я посчитал, что он перетрудился… Да… Ведь в тот вечер, когда он перекидывал свои камни, его видел Нахт. Да, он ведь нам вместе рассказывал…
— Помню… Что ж, с этого и начнем.
Юл присел на корточки и принялся плавно водить рукой перед лицом спящего Туса.
— Берилл… — произнес он с интонацией Нахта. — Ищешь… Камни…