— …Сын хриссы, фрокк вонючий, твои сопли… — еле слышно выкрикивал пришлец слова, совсем не подобающие магу, — не…
И уже не заклятие Юла заставило врага замолкнуть на полуслове и замереть с полуоткрытым, словно от удивления, ртом. Приток жизненной силы был перекрыт, и пришлец это осознал. Ему оставалось только то, что было внутри его щита. И бессмысленно тратить силу на пустые сотрясения воздуха. Теперь пришлец окончательно превратился в темно-серый камень, смотрящий в сторону монастыря.
Юл продолжал сидеть напротив. Тяжесть, охватившая его, была приятной, подобной той, что испытывают селяне после работы в поле. «Легкая тяжесть…» — Юл улыбнулся пришедшему ниоткуда парадоксу. Пришлец обуздан… Все могло разрешиться счастливейшим образом: некий помощник должен был, сняв невидимую силу, покинуть монастырь. И тогда задание Юла было бы выполнено.
Правда, в любой момент Уранунг мог вновь отправить подобного пришлеца. «Но такое развитие событий возможно, если тот, кто скрывается, — помощник. А если — нет?..» Оставалась также длинная цепь загадок, к каждому звену которой разум пристраивал свои длинные, ни к чему не приводящие цепочки-рассуждения.
«Что было нужно пришлецу? Павул? Что ему нужно было от Павула? Кто защищал Павула? Какую тайну скрывает Павул? Или скрывал?..» Изменение облика Павула было вызвано изменением его внутреннего состояния. В этом Юл не сомневался. Павул противостоял врагу, как человек, владеющий простейшей магией. Да и собственное задание Юла — хранить и защищать — не было выполнено до конца. Мага могли спасти. Он был связан, но не уничтожен. И что означала случайно прорвавшаяся мысль: «ТЕБЯ ВСЕ РАВНО РАЗДАВЯТ…» О ком думал пришлец? Враг понимал, чары на границе Чаши Хрона наведены не Юлом. Пришлец знал врага, которого считал более сильным, чем Юл, и представление о нем послал Юлу.
Юл пробирался по этой нити и вновь возвращался к концу, к центру хитроумного узла: что же нужно пришлецу от Павула?
«…И на вопрос наш, почему вдруг столь собранным и решительным оказался сновидец, что столь сильно изменило его тело и душу, ответил Павул следующее:
— Видел я сны, а теперь пробудился, потому и стал иным, но не спрашивайте, что явилось причиной моего пробуждения, ибо сам того не ведаю.
И сказали мы тогда Павулу о том, сколь многочисленны были атаки врага на него. Павул же отвечал, что не чувствовал сих атак и не скрывает никаких тайн, кроме той, что касается лишь собственной его судьбы. С большим трудом нам удалось уговорить сновидца поведать…»
Никит исписал уже четверть свитка и успел подробно изложить события, отчасти виденные им, отчасти рассказанные Юлом. Теперь дошла очередь до анализа. Никит, как и Юл, понимал, что Павул находится в центре хитросплетений всех вопросов. Теперь библиотекарь пытался восстановить в памяти долгий рассказ сновидца, но в этом рассказе не было ничего, что могло бы заинтересовать темного мага. «Ничего… Или Павул вспомнил не все? Околдовывая, маг мог спрятать часть знания…» Никит вспомнил, как неохотно рассказывал Павул свою историю, и подумал, что раскрывать свою память Павул не позволит. «Да и Юл не будет настаивать…» Никит, при всем своем желании, не мог перенести в хроники историю Павула: его связывало обещание хранить тайну. Поэтому библиотекарь решил свернуть повествование:
«…свою историю, но ничего, что могло бы заинтересовать пришлеца, мы не обнаружили.
И нет меры моей благодарности к Тебе, Всеприсущий, за спасение наше…»
Далее шла молитва, с которой Никит начинал повествование и которую за последний вечер повторил не один десяток раз. Убрав стил, он мысленно продолжал возносить хвалу Всеприсущему. «С твоей помощью удалось нам обуздать демона и остановить врага, проникшего в нашу многострадальную обитель. С твоей помощью спасся Тус. Изгнан страх из моего сердца, и теперь в нем место радости…» Светлое состояние, охватившее Никита, вскоре было смыто чередой вопросов, на которые знал ответ плененный пришлец. «…Даже если бы Юл ослабил путы, от темного мага мы вряд ли бы чего добились».
Никит снова и снова отгонял беспокойные мысли, пытаясь насладиться радостью избавления от врага. Он вдруг подумал о том, что теперь магия Юла, могущество которой ощутили все обитатели монастыря, могла бы помочь в строительстве лестницы.