Он встретил мага на скамье под кедросами, и разговор их стал продолжением того, что вели они днем.
— Ну, все записал, уважаемый? — улыбнулся маг.
— Увы, слова слишком малы для этих чудес.
— Можно записывать и без слов.
Никит почему-то вновь вспомнил Павула. «Если догадка Юла верна, что за „послание“ несет в себе сновидец?»
— Ты понимаешь слишком буквально, — произнес маг, — и не все дано нам познать…
— А ты, уважаемый, читаешь мои мысли.
— Нет, ты сам показываешь их мне. Видишь, без слов могут говорить не только маги.
«Он устал, — подумал Никит, — а я лезу со своими вопросами! Какая там лестница, какой Павул…»
И сразу понял, что его присутствие ничуть не мешает Юлу.
— Почему же… Беседа, — Никит ощутил поток тепла, исходящий от мага, — лишь поможет мне. Ты не из тех, кто берет. Так даже легче восстанавливается моя сила. А мне предстоит еще разобраться кое с чем.
— И скоро ли она восстановится?
— Это зависит от силы, уважаемый… И от моего умения. Пока я слабее мусса…
— Ну, не скромничай… Да и муссы не такие уж слабые твари. Как по части разума, так и магии…
— О уважаемый, Ксант немного расшевелил тебя. Ты стал серьезнее относиться к легендам и сказкам.
— А ты в детстве не верил в мышиного короноса?
— Я и сейчас допускаю его существование… И в чем я твердо уверен, так это в магии муссов.
— Но это добрая магия?
— Не бывает доброй магии. А что касается самих муссов… Я ни разу не слышал о злых муссах.
— Но ведь если твоя магия помогает в добрых делах, она может считаться доброй?
— Ты забыл одно, — доверительно произнес Юл, — ты — не маг. И не зная магии, трудно о ней судить. Магия никакая. Что добро, а что зло, по-твоему?
— О, об этом целые трактаты написаны. Ты сам знаешь. Для меня зло — греховно.
— Правда твоя. Для тебя добро — то, что угодно твоему Богу… Так?
— Так… Я понимаю, что ты хочешь сказать… И это сказано не одним мудрецом. Нет вообще добра и вообще зла. Для каждого добро и зло тут… — Никит выразительно постучал по своей голове. — Так? — передразнил он мага.
— Так… — улыбнулся Юл.
— Ты поможешь нам с лестницей? — спросил Никит, удивляясь собственной бесцеремонности. — Что тебе стоит прорезать в камне десяток-другой ступеней?
— Помогу. Только чем и когда, не знаю. — Юл задумался. — Ты сейчас будешь очень удивлен. Хотя, может, ты это и знаешь.
— Что?
— Самые простые вещи… Лучше не применять магию там, где можно обойтись без нее… Призвать демона, поднять огненный столб, пройти сквозь камень гораздо проще, чем, например, вырубить ступень. А ступень можно вырубить и вот этим… — Юл вытянул вперед большие крепкие ладони. — У меня руки строителя. Мой отец — строитель.
— Да? А я думал…
— Представь себе… Среди послушников Том-Магиона детей магов — меньшинство…
— Я слышал, но не очень верил в это… Ты первый из магов, кто хоть что-то рассказывает мне. А ваши трактаты мне читать трудно. Гилл, Мастер Огненных Зрелищ, помнишь его, такой низенький, чернобородый… Он ушел в Кор с монахами… Он кое-что знает.
— Помню… Но та магия, что известна ему, — малая часть. А я… Я говорю лишь то, что могу говорить… И поступаю так, как поступил бы мой учитель.
— Наверное, я уже утомил тебя, уважаемый. — Никит поднялся.
— Не забывай про щит, — напутствовал Юл.
— А что, он еще может пригодиться? — встрепенулся Никит.
— Он всегда может пригодиться.
Вернувшись к себе, Никит заснул спокойно, со счастливой улыбкой на лице. Однако к утру неприятные сновидения согнали ее.
Никит снова видел полки и снова слышал зловещий шорох. Тяжелый пресс сдвигался в сторону и грозил упасть на Юла. На этот раз не остановленный никем, Никит вскочил и уцепился за его край. Но невидимая рука продолжала выдвигать пластину.
— Это магия муссов, — проговорил за спиной Никита Юл. — Отойди, уважаемый.
Библиотекарь отскочил, и тяжелая пластина беззвучно соскользнула вниз. На полке же стоял, радостно потирая лапки, маленький мусс, и на его мордочке светилась улыбка.
— Что же ты делаешь… — произнес Никит, превращаясь вдруг в мальчика. — Ты же не приносишь зла…
— А я мышиный коронос! — ответил мусс и принялся вращать на лапке золотой ободок, маленькую корону. — Мне можно!
— Нельзя, — сказал Никит и погрозил ему пальцем, — нельзя…
— Любишь ты запрещать, уважаемый.
Голос мышиного короноса стал визгливым, и Никит увидел, что перед ним не мусс, а хриссамэн, с низким, поросшим коричневыми волосами лбом и выступающими вперед острыми зубами.