— Проснись, мастер! Твоему спутнику плохо… — крикнул кто-то сзади.
Гилл сел.
— Твоему спутнику плохо, — прозвучал совсем рядом голос Инара.
На улице начинало светать. Рядом с собой, в полутьме Гилл различил Ури. Тот лежал на животе и хрипел, словно каждый вдох давался ему с величайшим трудом…
— Что с тобой, Ури? — закричал Гилл. — Огня!
Но лампу Норс гостям не оставил. Кто-то из паломников догадался распахнуть дверь, и холодный воздух хлынул в хижину.
— Что с тобой? — еще раз спросил Гилл. — Что с ним?..
— Он сначала кашлял, теперь… еще хуже, — раздельно произнес Инар. — Такой болезни я не знаю.
Гилл тоже не знал. Он перевернул Ури на спину. Даже в полутьме было видно, как осунулось лицо юноши.
— Что делать? У кого-нибудь есть снадобья?
— Только хоа.
— Хоа здесь не поможет… Ури, Ури, Ури…
Ури уже не хрипел. Гилл схватил руку ученика.
— Помогите же!
Они вынесли Ури наружу, Гилл расстегнул его рубаху. Ни крови, ни сыпи — никаких следов болезни. Он приложил ухо к груди юноши. Сердце не билось. Ури был мертв. Его открытые глаза уже ничего не видели.
Ладонь Инара, воина, привыкшего к смерти, опустилась на них, и твердые тонкие пальцы сомкнули веки Ури.
Мастер плакал. Он бил себя кулаками по коленям и плакал. Он не видел, как встали и молча отошли в сторону Инар и его спутники. Гилл не видел ничего, кроме мертвого лица ученика. В последние иры Ури заменил ему несуществующего сына.
«Будь воином, мальчик… Мастер Огненных Зрелищ должен быть воином…» — услышал мастер изнутри далекий голос, чем-то напоминающий свой собственный. И Гилл смог взять себя в руки.
Попросив селян позаботиться об Ури, постаревший от горя, он объяснил паломникам путь к монастырю и сам, вместо Ури, отправился в Кор за помощью.
Уже скрылся за горой поселок, когда мозг, даже не мозг, а какое-то внутреннее чутье связало неожиданный исход болезни Ури с появлением Инара и его товарищей.
«Я схожу с ума… — Гилл попытался изгнать резкую неприязнь к паломникам, охватившую его. — В чем они-то виноваты?» Он снова вспомнил их хмурые, скованные молчанием лица и вдруг… Гилл почувствовал на себе чужой взгляд… «…Схожу с ума…»
Мастер резко обернулся. Никого. У Гилла не было меча, не было даже приличного ножа. Ножичек длиной в указательный палец, легко умещающийся в кармане, — негодное оружие. Но было у него нечто, приготовленное однажды для огненного представления, но не использованное. Трубка, набитая харутионом с огнивом, укрепленным в самом конце. Достаточно было резко выдернуть веревку, и трубка превращалась в факел, «Язык Харута», длиной в добрых два мина и способный отпугнуть любого зверя.
В этих горах аскис был единственным хищником, представляющим угрозу для человека. Людей же здесь не боялись: разбойников в окрестностях Кора не знали уже сотни лет.
«Успокойся, Гилл… Никто не собирается нападать на тебя…» Мастер продолжил спуск, но трубку на всякий случай вытащил и взял в руку.
Неподалеку от небольшой, отдельно стоящей скалы он снова почувствовал опасность. Гилл отбросил палку, служившую ему посохом, на ходу размотал нить от «Языка Харута» и уверенными шагами дошел до скалы. Затем, столь же уверенно, не сбавляя шага, оставил дорогу и спустился чуть ниже.
Враг бросился на Гилла. Гилл скорее почувствовал, чем увидел летящего на него паломника. Мастер успел отпрыгнуть назад и одновременно с силой дернуть веревку. Огненный меч зашипел в его руке.
Одно мгновение, и противник, развернувшись, нанес бы смертельный удар, но этого мгновения было достаточно, чтобы звездный дождь раскаленного мархиона ударил ему в лицо. Запах паленой кожи и нечеловеческий крик заставил Гилла сжаться. Он до дрожи ощущал боль врага, но не выпускал факел. Закрыв лицо, «паломник» попытался бежать, но, споткнувшись, упал. Меч вылетел из руки и зазвенел по камням. Горела его куртка, горели волосы. Враг пытался руками сбить пламя.
Гилл, охваченный нервной дрожью, отбросил догоревший факел. Он поднял камень и швырнул в еще не опомнившегося лжепаломника. Следующий камень раздробил голову. Враг потянул руки к голове, и это было его последнее движение. Гилл не мог остановиться. Он швырял камень за камнем, пока тело противника не скрылось под грудой камней.